преградившей мне путь:
— Семён, задержись на пару слов, — её тон не предвещал ничего хорошего. — Знаешь, я, конечно, всё понимаю, молодость, гормоны и всё такое, но, боюсь, тебе придётся воздержаться от посещения утренней зарядки.
— Что? Почему⁈ — я опешил от такого заявления. — Я что-то сделал не так?
— Скажем так, — Ольга Дмитриевна окинула меня строгим взглядом, — твоё присутствие вызывает… слишком бурную реакцию у женской половины отряда. А мне, знаешь ли, лишние проблемы и нездоровая атмосфера в коллективе ни к чему.
— Но я же ничего такого не делал! — попытался оправдаться я, хотя и понимал, что после сегодняшнего фиаско, выглядело это жалко.
— Вот именно! Не делал! Сам не занимался и другим мешал!
— Это всё Ульяна! Она специально! — обозначил я главного виновника всех своих бед.
— Ульяна, конечно, та ещё штучка, но и ты хорош! — парировала вожатая. — В общем, так, Семён. Давай договоримся: зарядку по утрам ты пропускаешь, а вместо этого занимаешься чем-нибудь полезным. Можешь, например, территорию убирать или дрова для костра колоть. И волки сыты, и овцы целы.
— Но… — я попытался было возразить, но, встретившись с суровым взглядом Ольги Дмитриевны, осёкся. Спорить с ней явно было себе дороже.
— Никаких «но», Семён! — отрезала она. — А теперь иди, переодевайся.
Мне ничего не оставалось, кроме как развернуться и понуро побрести в сторону своего домика. По дороге я размышлял о случившемся. С одной стороны, новость о моём отстранении от зарядки была не такой уж и плохой. Не придётся каждое утро краснеть и сгорать со стыда перед девушками. С другой стороны, а где ещё удастся наблюдать девушек в таком выгодном ракурсе? Хотя, если подумать, возможностей для этого и без зарядки предостаточно. А лишние полчаса утром можно потратить с большей пользой. В конце концов, я же попал сюда совсем не для того, чтобы за девушками подглядывать.
Я надел рубашку, всё ещё влажную после утренних событий, и с недоумением уставился на пионерский галстук, небрежно висящий не спинке кровати. Как же его завязывать-то? В пионерах я не состоял, а в интернете сейчас посмотреть инструкцию не получится. Взяв галстук в руки, я направился к шкафу, на внутренней стороне дверцы которого висело небольшое зеркало. Надо хотя бы попытаться изобразить что-то похожее на тот узел, что я видел у других ребят.
Открыв дверцу, я замер, уставившись в зеркало. В нём отражался… подросток! От неожиданности я вздрогнул и отшатнулся. Сердце забилось как сумасшедшее. Всмотревшись, я начал узнавать в отражении себя, только лет на десять моложе.
«Вот чудеса! Получается, кошко-девочка не только перенесла меня в этот странный мир, но ещё и омолодила?» — пронеслось у меня в голове. «Невероятно! И если со мной произошли такие метаморфозы, то, возможно, и остальные обитатели лагеря на самом деле не такие молодые, какими кажутся? Совсем не пионеры, а взрослые дяди и тёти?»
«Всё это очень странно, но, похоже, ничего не поделаешь.»
«Что ж, какая разница, как я выгляжу в этом непонятном мире?» — подумал я, пытаясь успокоиться. «По большому счёту, это ни на что не влияет. Я — это по-прежнему я, и не так уж важно, какое у меня теперь лицо.»
Я снова повернулся к зеркалу и принялся воевать с галстуком. Пытался вспомнить, как выглядит узел, подсмотренный у других, но в голове всё смешалось. Ткань никак не хотела складываться в нужную форму. Я пыхтел, крутил галстук и так, и эдак, но получалось лишь нечто бесформенное и жалкое.
В конце концов, сдавшись, я завязал галстук первым попавшимся узлом. Кое-как пригладив непослушные пряди волос, я решил, что и так сойдёт. Не на конкурс красоты, в конце концов, иду.
Выйдя из домика, я направился на площадь, по пути размышляя о своём внезапном омоложении. «Интересно, а что ещё изменилось, кроме внешности?» — эта мысль не давала мне покоя.
Я вернулся на площадь раньше остальных ребят из своего отряда и теперь коротал время, наблюдая за суетой пионерского лагеря с позиции стороннего наблюдателя. «Забавно, как быстро человек может привыкнуть к абсурду», — подумал я. «Ещё вчера я сидел за компьютером, а сегодня изображаю пионера в каком-то странном временном кармане».
Когда ребята начали потихоньку подтягиваться и выстраиваться в шеренгу, я неспешно присоединился к ним, встав сбоку. Последней подошла Славяна. Я безуспешно пытался почувствовать себя частью этого красногалстучного братства, но пока что-то не очень получалось.
Ольга Дмитриевна вещала что-то о спортивных соревнованиях, но моё внимание полностью захватил памятник, возвышавшийся посреди площади. «„Генда“… Что за странная фамилия? В учебниках истории такого точно не было», — размышлял я. «Да и сам памятник выглядит довольно необычно. Хотя, стоп! Кого-то он мне напоминает… Персонаж какого-то аниме⁈ Нет, не помню!».
Скульптура изображала мужчину, застывшего в строгой позе: прямой, как струна, взгляд устремлён вдаль. Но вот странность: его левая рука была поднесена к лицу, к очкам. Сначала мне показалось, что Генда поправляет их средним пальцем, что выглядело бы весьма вызывающе, особенно для памятника. Но, приглядевшись, я понял, что он делает это всеми пальцами.
«Может быть, этот жест означает что-то иное? Например, он пытается прикрыть глаза, чтобы не видеть того, что происходит на площади? Тут я невольно вспомнил недавнюю кучу-малу из девичьих тел и подумал, что, возможно, товарищ Генда так делает не зря. Или это жест „рука-лицо“? Словно Генда хочет хлопнуть себя ладонью по лбу, как бы говоря: „Куда я попал? Что тут вообще творится?“ В любом случае, выглядит всё это очень неоднозначно.»
«Интересно, он при жизни догадывался ли, что его увековечат в столь сомнительной позе? Наверное, какой-то местный деятель, внёсший значительный вклад в развитие… чего-то».
Мысли потекли дальше, перескакивая с одного на другое. Время для меня словно растворилось в утреннем воздухе, наполненном запахом нагретой солнцем хвои и далёким звоном посуды из столовой.
— О чём мечтаешь? — голос Слави вернул меня к реальности.
Рядом материализовалась Ольга Дмитриевна, словно строгий дух советской педагогики, призванный следить за порядком.
— Ты запомнил план на неделю? — спросила она.
— План? План я никогда не забуду! — выпалил я.
— Вот и отлично! — Ольга Дмитриевна повернулась к Славе с видом заговорщика. — Принесла?
—
