за обе щеки втрёпывать вырезку скорпиона.
— Принцесса определяется делом, а не словом, — напомнил я Ариэль её же слова. — Пошли.
Лестница была широкой. Перила, пролёты, все дела. Ступеньки не крошились и не сыпались, так что перескакивать через пропасти нам не приходилось. Кто-то строил на совесть. На века. И пусть в разумности строителей у меня сомнений не возникало, насчёт их непосредственного присутствия я был не уверен.
Каким бы грандиозным не было сооружение, сейчас оно выглядело заброшенным. Причём, что самое удивительное, света в шахте с натяжкой, но хватало. Не чтобы читать, конечно. Чтобы не запинаться. И шёл он не только сверху, но и снизу.
На глубине десятка этажей, — это если считать пролётами, — я впервые почувствовал прохладу и сырость. Ещё чуть ниже на стенках начали расти люминесцентные грибы. Будто бы выхватывая общий пустынный вайб, грибы светились не голубоватым светом, — как это принято у подземных грибов, — а ярко-оранжевым. Если не присматриваться, то их вполне можно было принять за керосиновые лампы мутного стекла.
Пятнадцать этажей.
Двадцать.
Пока мы спускались это особо не напрягало, но чую что на обратном пути я стану с теплотой вспоминать ацтекские пирамиды.
То ли от страха, то ли под общим впечатлением, инферняшка начала вполголоса напевать песню. Сложную какую-то. Язык-то я знал, но всё равно не понимал общий смысл. Должно быть, в ней зашиты какие-то местечковые смыслы и метафоры. Траурный мячик стеклянного глаза? Солнечный зайчик дешёвого мира? Чего? О чём это вообще?
— О-о-о! — инферняха дошла до припева и повысила голос. — Моя обо…
— Тише! — шикнул я.
Внизу я услышал какое-то приглушённое бормотание. Значит, всё-таки жизнь здесь есть. Осталось только определить, какая именно.
Ещё несколько пролётов и мы наконец-то ступили на ровную каменную кладку. Впереди был дверной проём, а за ним всё тот-же грибной свет, только в разы ярче. Местные пока что так и не обнаружились. Испугались, по всей видимости, и дали дёру. По ту сторону прохода послышались мокрые шлепки. Не цоканье, не шорох, а именно что звук мокрых пяток по камню.
Гуманоиды, стало быть.
И опять всё то же запустение. Пыль, кучки нападавшего сверху песка, паутина. Паутина, кстати, нормального размера, без монструозности.
Хм-м-м-м… Может быть такое, что строители этой каменной твердыни взяли, да и деграднули до состояния животных? Или вообще вымерли, а на их место пришёл кто-то другой? Чёрт, какой же интересный разлом! Мне нравится! В таком и застрять не скучно!
Ну а тем более, что дальше было ещё круче! Я потихонечку прошёл сквозь проём и оказался в огромной… нет… не огромной… чёрт, я даже не знаю, какое слово подобрать. Я оказался в градообразующей пещере, во!
Она была настолько здоровенной, что здесь и впрямь можно было построить город. А впрочем, город был. Заброшенный, как и всё вокруг. По краю пропасти, уходящей вникуда, липли друг к другу простенькие глиняные дома без оконных рам и дверей. Широкие улицы с оградками, мосты и даже некое подобие акведука. А хотя почему подобие? Акведук, как он есть, просто местами разрушенный и потому не рабочий. На том конце пещеры с его обломков падал в пропасть бурный поток живительной влаги.
Видно всё было, как днём. Свод пещеры оказался усеян оранжевыми грибами. Уютно, чёрт его дери. Хорошо!
— У-у-у, — раздалось сбоку.
И тут я наконец-то увидел местных обитателей.
— Какие же уродливые, — прокомментировала Ариэль.
В сотне метров от нас прямо посередь дороги толпились силуэты гоблинов. Маленькие, костистые, голые. Кожа цвета желчи, а волосы почему-то пушистые и тёмно-тёмно-розовые, я бы даже сказал малиновые. Никогда раньше таких не видел.
Хотя это не удивительно. Гоблины в Многомерной Вселенной, как коллекционные машинки. Только подумаешь, что собрал их все, как вдруг выясняется, что у тебя нет даже половины коллекции.
— У-у-у-у, — самый большой из гоблинов пучил глаза и тыкал пальцем в мою сторону.
Ни оружия, ни украшений, ни словесности. Агам. Ясненько. Астральное зрение подтвердило мою догадку — у гоблинов в головах были ядрышки. А это значит что? А это значит, что до своей разумной формы эти ребята ещё не эволюционировали и были сейчас на уровне той самой трёхглавой обезьяны, которая сумела зачаровать кокос.
Дикари.
Социальные, но всё же дикари.
— У-у-у-у!
Вожак ощерился и побежал на нас. Один.
Чёрт, мне даже немного жаль было убивать этого отважного кретина. Успокоил себя тем, что рано или поздно всё равно придётся. Раз уж у гоблинов есть ядра, значит для закрытия разлома мне потребуется истребить всё их племя. Увы и ах, но вот как-то так.
Вжух! — один взмах мечом. Душа вожака шмыгнула в Океан, а голова покатилась по мостовой.
— У-у-у-у!
Хм-м-м… А вот теперь на нас двинулась вся стая. Вот только не для того, чтобы атаковать, а с тем, чтобы плюхнуться на колени и припасть к земле.
— Похоже, они приняли тебя за нового вождя, — прокомментировала Ариэль.
— Похоже на то…
Около 12 часов спустя…
Дорогой дневник, шли первые сутки нашего пребывания в песчаном разломе.
Проведши с гоблинами достаточно долго, я пришёл к некоторым наблюдениям. Во-первых, я действительно их новый вождь. Во-вторых, все они оказались мужиками. Возможно, конечно, что некоторые из них гермафродиты и для репродукции потомства могут… тьфу, не! Не хочу об этом думать! И уж тем более представлять в красках.
В-третьих, социальный строй гоблинов оказался чуть сложнее, чем я подумал изначально. У них были зачатки религии, и даже собственный шаман. Именно он, шаман, гоблин со слабеньким даром огневика и коммуницировал со мной всю дорогу. У-у-укал, руки тянул, предлагал навернуть жареных грибов.
Кстати! Этот жук явно не спешил делиться с племенем секретами открытого горения и ходил ферзём, потому как единственный из гоблинов умел готовить пищу. Короче говоря, костёр они ещё не изобрели, а хитрожопость уже открыли.
В-четвёртых,
