«Знаешь, Лили. Многое творится в этой школе. И если все кажется нормальным, это еще не значит, что так оно и есть. Многие вещи не такие, какими кажутся».
Нынешнее положение вещей вряд ли кажется нормальным: поздние исчезновения, случайные встречи с парнями. И все это только за первые 24 часа в Чикаго.
«Что ты имеешь в виду «не такие, какими кажутся»?»
Скаут приподняла бровь: «Ты, кажется, говорила, что у тебя есть оружие? И что это? Шлепанцы?»
Я приподняла ногу, и покачала легким изумрудно-зеленым шлепанцем.
«Я любого преследователя ими так могу по голове огреть. На месте недоброжелателя я бы дважды подумала, прежде чем вломится в Св. Софию».
«Я уверена, что это их точно остановит», - она подняла руки, сдаваясь, - «Ладно. Скажем так, я состою в клубе для одаренных детей. Типа того».
«Клуб одаренных детей. Чем одаренных?» - на ум приходят только одаренные бурной фантазией.
«Одаренные в широком смысле?»
Но наступило молчание, я зря ждала, что она конкретизирует свой ответ.
«Это все, что ты собираешься рассказать?»
«Это все что я могу рассказать», - ответила Скаут, - «я и так сказала слишком много. Я хотела бы поведать тебе больше, но, не могу, правда. Не потому, что не доверяю. Просто есть вещи, которые мне нельзя делать».
«Тебе нельзя рассказать мне, или кому-либо еще, кто с такой силой и шумом ломился в эту злополучную железную дверь в подвале? И ты добровольно туда спускаешься?»
Она просто кивнула: «По большей части - да».
Я вздохнула, покачивая головой.
«Ты сумасшедшая. И все здесь сумасшедшее».
«В Св. Софии много всего такого».
«Не только ночные вылазки и маньяки за огромной подземной дверью?»
«О, это еще цветочки, Лил», - Скаут, повернувшись, продолжила путь домой.
Когда мы добрались до наших комнат, она подошла к своей двери и обернулась.
«Во что бы ты ни вляпалась...», - сказала я, - «Я не боюсь», - вот тут я приврала, скрестив пальцы, - «И если я тебе понадоблюсь, я рядом».
Думаю, она устала, но в ее глазах появился счастливый блеск.
«Ты крутая, Паркер!»
Я усмехнулась: «Я знаю. Это одно из моих сильных качеств».
Глава 6
Как бы то ни было, но в Св. Софии были «запоминающиеся моменты», хотя в течение следующих нескольких дней они никак не проявлялись. Я все еще не совсем понимала, чем же занимается Скаут по ночам, но я не заметила у нее странных синяков, порезов или сломанных костей. С тех пор как она перестала прихрамывать, я держала язык за зубами о ее исчезновениях и вообще о том, что произошло в коридорах под школой.
С другой стороны, темные круги у нее под глазами указывали на то, что она пропадает где-то по ночам, ЧТО-ТО все еще происходит, невзирая на обыденную жизнь в школе. Я не докучала ей, взвесив результат своего любопытства (нулевой, так как Скаут упрямая) и возможные последствия (потерю нашей зарождавшейся дружбы). Мы только начинали узнавать друг друга получше, и мне бы не хотелось, чтобы между нами возникло напряжение… даже, если между нами все еще стоял ее секрет.
Однако я знала, что у меня есть одна способность, которую я могу использовать в таинственной игре Скаут Грин - я терпеливая, я дождусь ее. Я могла с уверенностью сказать, что Скаут не сможет долго сдерживаться и вскоре проболтается.
Несмотря на тайны, все остальное шло своим чередом. И, по крайней мере, я узнала, какой порядок вещей считается стандартом Св. Софии. А здесь это означало учиться, учиться и учиться как можно больше. Мне удалось втиснуть во все это занудство немного веселья со Скаут, проверку ее тайника с журналами комиксов, прогулки во время обеденного перерыва, и несколько торопливых разговоров с родителями (в Германии у них, кажется, все в порядке). Но на первом месте тут была все-таки учеба... По крайней мере, так было до моего первого четверга в Св. Софии.
Я была на истории Европы, когда это случилось. Без стука, в середине занятия, отворилась дверь. Вошла Мэри-Кэтрин, ее длинная тонкая коса лежала на плече, серый шерстяной шарф с фетровыми узелками обернут вокруг шеи. Она вручила записку Петерсу, нашему сердитому учителю истории. Он одарил ее недовольным взглядом, по его мнению, судьба крестьян Европы была самой важной вещью, но все же записку взял и, пробежав ее глазами, вернул Мэри-Кэтрин.
«Лили Паркер», - позвал он.
Я выпрямилась. Петерс попытался изогнуть одну бровь, но вышло не очень, скорее это походило на легкое косоглазие.
«Вас ожидают в кабинете директора».
Я нахмурилась, но поразмыслив, схватила в одну руку все свои принадлежности со стола, а в другую ремешок сумки и встала. Мэри-Кэтрин стояла, скрестив руки на груди и закатив глаза, ожидая меня.
«Милая обувь», - сказала она, когда за нами закрылась дверь класса, и мы пошли по коридору. Она шла впереди, держа записку двумя пальцами.
Я оглядела мой сегодняшний наряд: глухо застегнутая рубашка, толстовка с логотипом Св. Софии, темно-синие колготки и желтые лакированные ботинки из прошитой кожи, сумка через плечо. Ботинки, пожалуй, слишком яркие и мало с чем сочетаются, но они винтажные и от очень крутого дизайнера. Я не уверена, был ли в ее словах сарказм. Этот дизайнер действительно знаменит, поэтому допускаю, что она сказала это искренне.
«Спасибо, они винтажные», - ответила я. К сожалению, владелец благотворительного магазина в центре Сагомора тоже знал их ценность. За эту покупку мне пришлось выложить свои сбережения за три месяца.
«Я знаю», - сказала она, - « Это Пуччини».
Тон ее был снисходительным, будто я была недостаточно сообразительна, чтобы понять, что это Пучинни, когда покупала их. Карманные деньги за три месяца были красноречивее всяких слов.
Кроме этого комплимента, Мэри-Кэтрин больше ничего не произнесла, пока мы шли по Большому Залу, пересекли лабиринт и повернули в административное крыло. Мы шли тем же путем, что и несколько дней назад, когда я встретила в дверях Фолли…. обратного пути нет.
Когда мы добрались до кабинета, М.К., взявшись за дверную ручку, повернулась ко мне лицом.
«Тебе понадобится пропуск, чтобы вернуться на урок», - отрезала она, открывая дверь и, как только я вошла, закрыла ее у меня за спиной. Дружелюбная девочка.
Кабинет Фолли выглядел также как и несколько дней назад, но ее на этот раз не оказалось в комнате. На ее массивном дубовом столе не было никаких принадлежностей - ни подставки для ручек, ни цветов, ни лампы - только ярко-синяя папка, лежавшая точно посередине, ее края были параллельно краю стола, будто их специально выравнивали.
