— Зато есть уникальный талант к самобичеванию, — ухмыляется она.
Она покачивает головой в такт музыке, потягивая кофе, а я, не отрываясь от дороги, беру стаканчик и морщусь от горького вкуса. Черный кофе — давняя привычка, еще с тех пор, как мама впервые разрешила его попробовать.
Проходит несколько мгновений, прежде чем замечаю, что она подпевает, совершенно меня игнорируя. Сначала тихо, почти беззвучно, а потом, когда наступает припев, голос становится громче и увереннее. Он слегка дрожит на высоких нотах, и я рад, что Джуди не видит, как улыбка, которую не могу сдержать, расплывается по лицу. Она смеется над собой, в этом смехе есть что-то легкое и беззаботное, и в сердце происходит что-то странное. Оно сжимается и трепещет, словно я окунулся в теплую волну.
— Голос ангела, — говорю я, выключая музыку. Наклоняю голову и изображаю взгляд, устремленный в небеса. — Кажется, облака расступились, призывая тебя домой.
— Не думала, что люди твоего типа способны видеть рай, — отвечает она, делая глоток кофе и бросая на меня быстрый взгляд. — Знаешь, я так привыкла ездить на метро, что совсем забыла, какое это удовольствие — петь в машине, — продолжает она, когда песня снова доходит до припева. Джуди меняет позу. — Тебе стоит попробовать. Я никогда не встречала человека, так глубоко погруженного в мрачные мысли.
Я кривлюсь.
— Серьезно хочешь, чтобы я пел? Ты, должно быть, шутишь…
— Давай, — подбадривает она. — Одна строчка, и мы забудем все разногласия. Я буду называть тебя мистером Джорданом и говорить, какой ты умный, как минимум шесть раз. Нет, семь.
— Это безумие…
— Я буду смеяться над всеми твоими плохими шутками. А их, между прочим, немало. Мне на полдня смеха хватит!
— Меня не интересуют сделки…
Джуди скидывает кроссовки и поджимает ноги под себя.
— Ладно, — говорит она с легкой усмешкой. — Спой хотя бы одну строчку, и я расскажу, какой ты невыносимый. Как каждый день молюсь, чтобы меня засосало в червоточину25, а заодно и тебя, чтобы мы наконец-то избавились друг от друга раз и навсегда. Неважно, кто из нас исчезнет, главное, чтобы хоть кто-то покинул эту сцену. Ну же, не томи.
Она поднимает стаканчик с кофе к потолку и, не сдерживаясь, выдает припев во весь голос. И вот оно снова — безумное желание исполнить любое ее желание. Она могла бы попросить арендовать частный самолет, чтобы попробовать воду на Таити, а я, не моргнув глазом, присел бы в реверансе, как благородная дама. Хочешь, любимая? Будет сделано.
Я позволяю этому случиться, хотя где-то внутри уже знаю, что буду ненавидеть себя за это. Но если смогу вырвать из ее уст еще один смешок — оно того стоит. Джуди заканчивает серенаду на последней, протяжной ноте и, резко повернувшись, смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом.
— Ты только что…?
Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь к дороге, делая вид, что ничего не произошло.
И она смеется. Сначала сдержанно, а потом смех перерастает в глубокое, беззвучное, восторженное безмолвие. Она вся сотрясается, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Я надеюсь, что сила ее смеха сможет заглушить собственную улыбку, которая рвется наружу, но которую не решаюсь показать.
Черт, этот смех. Даже если бы горел в огне, он бы мягко остудил мою душу.
Джуди вытирает слезы смеха дрожащими пальцами.
— О боже, — говорит она, все еще задыхаясь. — Не могу поверить, что это произошло. Думаю, A-ha действительно могли бы принести мир на Ближний Восток.
— Сделай одолжение, — говорю я между глотками кофе, стараясь, чтобы голос звучал серьезно. — Когда червоточина появится, отправь ее и в мою сторону.
Глава 10
Джуди
Небо сгущается, тяжелые дождевые тучи угрожающе нависают над нами, когда наконец добираемся до места назначения.
Если бы я сказала, что питомник «Мэршал и Мэршал» — это небольшое семейное предприятие, никто бы не поверил. Мы съезжаем с главной дороги и долго едем по утопающей в зелени гравийной дорожке, и только когда я начинаю терять надежду увидеть хоть какие-то признаки цивилизации, деревья внезапно расступаются, открывая вид на бескрайние зеленые луга.
Слева на горизонте вырисовывается уютный домик с желтыми стенами и изумрудными ставнями, слегка обветренные, но оттого не менее привлекательные, широкие веранды опоясывают его с трех сторон. Он стоит в тени двух огромных теплиц, расположенных чуть поодаль, капли росы на стеклянных стенах ловят угрюмый свет пасмурного неба.
Как только я выхожу из машины, порыв ветра подхватывает платье, и я невольно хватаюсь за него, чтобы то не взлетело до небес. Хорошо, что догадалась надеть кроссовки. Темная ткань уже начинает покрываться пылью, пока мы идем к теплицам. Тео, несмотря на длинные ноги, кажется, плетется за мной, обутый в рваные конверсы с потертыми носками и старыми, явно видавшими виды шнурками.
— Мы встречаемся с Питером Мэршалом, владельцем «Мэршал и Мэршал», — говорю я Тео, который идет на полшага позади, несмотря на длинные ноги.
Мой голос немного повышается, чтобы перекрыть свист ветра. Внезапный порыв холодного воздуха заставляет вздрогнуть.
— Эй.
Неожиданно он легонько толкает меня в плечо и протягивает что-то клетчатое. Я останавливаюсь так резко, что он проходит мимо на несколько шагов, прежде чем тоже затормозить.
— Что это? — спрашиваю я, разглядывая загадочный предмет.
— Рубашка. Надень, если замерзнешь.
Теперь, заметив, что сам в одной футболке, а по рукам уже бегут мурашки, я начинаю понимать, в чем дело.
— Зачем ты мне ее даешь? — спрашиваю я, не веря в внезапный приступ благородства.
Тео пожимает плечами, изображая безразличие, и засовывает руки в карманы.
— Считай частью программы извинений. Ничего особенного.
Я никогда не была злопамятной. Но даже после извинений и неловкой беседы, которую он, кажется, с готовностью поддерживал на протяжении всей поездки, не могу заставить себя ему доверять — или хотя бы подарить искреннюю улыбку. Один раз обманул — ошибка, два раза — совпадение, три раза — система.
К тому же, раздражать его слишком весело, чтобы от этого отказываться.
Я держу рубашку за плечи и верчу в руках.
— Если я ее надену, кожа не начнет слезать от ужаса?
— Не устраивай спектакль, Холланд.
— О, для этого уже слишком поздно, — я накидываю рубашку на плечи, и она настолько огромна, что приходится трижды закатывать рукава, чтобы освободить руки. Запах легкий, древесно-мускусный — аромат, который я, кажется, раньше не замечала. Я расправляю руки в стороны и смотрю на него. — Ну как? Как я выгляжу?
На мгновение в глазах вспыхивает что-то, что, если бы я не знала его лучше, можно было бы принять за чувство собственничества. Но он тут же моргает и отводит взгляд.
— Выглядишь как ребенок. Она тебе чуть ли не до щиколоток.
Он разворачивается так резко, что даже не замечает, как я показываю язык.
— Кстати, я понятия не имею, какая из теплиц нужна, — говорю я, догоняя его. — Давай попробуем ту, что справа.
Тео распахивает дверь и жестом приглашает войти.
Мгновение спустя я оказываюсь в тропическом раю. Здесь жарко, влажно и душно. Я рада, что успела собрать волосы в пучок, прежде чем они превратились в непослушную гриву. Теплица заполнена до отказа — ряды рабочих столов, уставленных горшками с цветами, маленькими деревцами и зеленью. Десятки подвесных кашпо с папоротниками, филодендронами и плющом ниспадают с потолка, словно изумрудные водопады. Мы окружены буйством зелени самых невероятных оттенков.
Я веду Тео вглубь теплицы. Запах влажной земли и мокрых листьев напоминает весенний дождь, вызывает приятные воспоминания о детстве, проведенном с мамой в ее саду, и по рукам бегут мурашки. Этот аромат хочется запечатать в бутылочку и вдыхать каждый день.
— Осторожно! — кричит кто-то, хотя я не вижу никого вокруг, и мгновение спустя с потолка обрушивается облако тумана, орошая наш маленький оазис.
