«Розовый шквал» оказался корветом, стройным и хорошо оснащенным, с килем из прочного вяза. Сегодня на нем не было парусов — ни белых, ни черных, ни «Веселого Роджера» с черепом и костями. Кто знает, каким захочет его видеть эта полоумная Малышка Голди, когда отойдет подальше от порта? Наверняка сделает из него точную копию «Врага». А может быть, и нет. С такими, как Голди, никогда ничего не знаешь наперед.
А каков его интерес? Тинки хоть и держался настороже, но всё же чуял, что сейчас ему выпала козырная карта. Она поможет ему проникнуть на этот корабль и отправиться за сокровищами.
И добыть эту карту ему помогла дьявольская удача.
Три дня назад, продавая контрабандные товары у задних дверей богатых и бедных домов по всей Южной Ангелии и в городе Ландоне, Тинки зашел к своему последнему клиенту.
Республиканский налог на кофе, алкоголь, шоколад и другие заморские диковинки может и принес правительству кое-какие доходы, но контрабандисты постарались, чтобы они были невелики. Никто не собирался платить за товар бешеные деньги, даже ради того, чтобы посодействовать успешному ходу войны. Чай же облагался самой жестокой пошлиной. А его поклонники и полдня не могли прожить без трех-четырех чайников крепко заваренного напитка.
Клинкера давно рекомендовали этому клиенту. Тот был активистом ААПППЧХИ и встретил контрабандиста с распростертыми объятиями.
— Выпьете чашечку? — предложил он.
— Не возражаю, — ответил Тинки. Во дворе прогуливались гуси.
— Старые добрые птицы, — сказал Тинки, глядя в окно. Доброжелательность часто идет на пользу делу.
— Они моя краса и гордость, сэр. Открою вам тайну. Мы с вами оба немножечко вне закона.
— Как это?
— Каждый из этих превосходных гусей предназначен кому-нибудь на праздничный ужин. Покупатели мне платят, потом приходят за птицей. Я вручаю им покупку — так сказать, в натуральном виде. — Тинки ничего не понимал. — То есть живого и с перьями.
Хвастливый ненавистник пиратов, подогретый чаем, объяснил, что покупатели всегда поднимают крик. Они, дескать, хотели видеть гуся убитым и зажаренным. Продавец же втолковывал им, что это недопонимание с их стороны: свежий гусь — живой гусь. Управиться с птицей будет проще простого, заверял он и выпроваживал клиентов.
— А через два дня они возвращаются.
— Что, такие вкусные гуси? Или такие невкусные?
— Нет, сэр. Возвращаются мои гуси. Я выучиваю их улетать от покупателей и находить дорогу домой. Домашние птицы, так сказать.
— А почему покупатели не приходят, чтобы намять вам бока?
— Понимаете, — скромно ответил пиратофоб, — мы с женой часто переселяемся с места на место. И гуси с нами. Продадим птицу — и переезжаем. И бывшие покупатели не могут нас найти. Только один раз у нас были хлопоты, — добавил он. — Вон с тем гусем. Я зову его Пузырь. Вот он, смотрите.
Тинки выглянул в открытую дверь. Все гуси казались совершенно одинаковыми.
— Ага.
— Я продавал Пузыря двадцать шесть раз. И он всегда возвращался дня через три. Но в прошлый раз — это случилось на исходе зимы — негодник пропадал пять месяцев. Я знал, что покупатель его не съел. Мы тогда не переехали. Приходилось держаться начеку, ждать, пока Пузырь прилетит. Тут и появился мой клиент, кричит, гусь у него сбежал. Но я сказал ему чистую правду: «Вот они, все мои гусятки. Сами видите, вашего среди них нет». Ему пришлось согласиться. Я уж думал, что потерял Пузыря навсегда. И вдруг, этим летом, он появился. Я его сразу узнал. «Если бы ты мог говорить, старина, — попенял я ему, — ты бы многое порассказал. Где тебя носило?» И он в некотором смысле рассказал.
— Да неужели?
— Клянусь святыми креветками! Пузырь принес в клюве провощенный пергамент, свернутый в виде кораблика. Карта, надо думать. Отдал мне и пошел к своим товарищам. Я эту диковинку сберег.
Тинки окаменел. Конечно, он слыхал легенду о гусе и карте Острова Сокровищ, но всегда считал ее шуткой. Он медленно стряхнул с себя оцепенение, чтобы не привлекать интереса, чихнул и задумчиво произнес:
— Хотел бы я одним глазком взглянуть на эту карту, что Пузырь принес. Я в долгу не останусь.
— Правда? Дружище, сейчас я ее принесу. Да вы можете ее совсем забрать. Наверное, театральная штуковинка, из тех бесконечных спектаклей о пиратах. Мы в ААПППЧХИ пикетируем театры, чтобы запретить эти дурацкие пьесы и спасти помешавшийся народ. Вот она, карта, вот тут, в кувшине. Берите, берите. Мне она ни к чему. Пиратская дрянь. Сегодня придут за еще одной гусыней, вон той — видите? Ее зовут Клуша. Так что через пару дней мы с супругой будем попивать ваш восхитительный чай уже в новом доме. Я непременно пришлю вам адрес.
2. Белл и прилив
Таинственный мистер Белл — который не был мистером и не носил имя Белл — стоял у берега и глядел на парад кораблей, разворачивающийся в залитой солнцем Краевой бухте.
У устроителей праздника произошли некоторые трения с капитанами стоявших здесь военных кораблей и с морскими патрулями.
Но праздник все же состоялся. На него приехала сама Пиратика. А власти пытались сохранить это в тайне. Ха-ха.
Вон ее корабль, «Незваный гость», прославленный в песнях и легендах, стоит у входа в бухту и ждет. Говорят, он ждет вечернего прилива, чтобы покинуть Ангелию и пуститься в плавание — пиратствовать на законных основаниях, грабить лягушатников.
И праздник устроили в честь Пиратики.
Мистер Белл безмолвно смотрела на веселье. Ее длинные черные волосы были убраны назад, карие глаза сияли. Блестели начищенные сапоги, блестел кортик и кремневое ружье.
К вечеру она узнает, приняли ли ее в команду знаменитой Пиратики.
Мистер Белл великолепно владела собой. Лучше, чем кто-либо мог ожидать, — ведь хоть ей и исполнилось девятнадцать лет, в мужском костюме она смотрелась гораздо моложе.
Повсюду бродили нарядные люди, разглядывали диковинные праздничные корабли, делились впечатлениями, смеялись.
Мистер Белл, привыкшая быть в центре внимания, тоже смеялась, разглядывала, веселилась от души.
* * *
— В этом доме полно франкоспанцев! — прошептал Глэд Катберт.
Артия невозмутимо спросила:
— С чего вы это взяли, мистер Катберт?
Глэд отвел Артию в пустовавшую боковую комнату.
— После обеда я пошел прогуляться. Решил осмотреть дом и парк. Поглядеть, что к чему. Я всегда так поступаю в новых местах. Удивительные вещи можно увидать.
— И что же вы увидали?
— Ничего не увидал. Зато услыхал. Там, наверху, в библиотеке. Два человека говорили с Диким Майклом на франгелийском.
— На франгелийском… понятно. — Мама учила Артию настоящему франкоспанскому и многим другим языкам. Но франгелийский язык был причудливой смесью ангелийского и франкоспанского, и часто его не понимали даже носители этих языков.
