Терпением запасся. Только то и было трудным. А так у нынешних греков, как у древних, с этим проблем нет. Одолев океанские хляби, прибыли в места былого веселья Бахуса. Задрахмил всех нас 3-й помощник. Помполит Ковалёв составил тройки.
По воле его под надзор начальника радиостанции попал. С трапа не сходя, без обиняков, выложил непреклонное желание. «Марконя-Попов» отнёсся понимающе и, не упустив своё, контрамарочку на банкет забил.
В одной винной лавчонке нацедили нам из бочки пять литров дешёвого коньяка. Мечта сбылась. Всю тройку проняло предвкушение радости.
Вечером созвал в каюту господ мотористов. Владимиру отвели лучшее место на диванчике под распахнутым иллюминатором. Каждый почёл за честь сказать ему что-то и под это выпить. Сначала тостуемый конфузился, потом освоился. Шутками заслонял себя от речистых. Глаза его лишь выдавали, что оболтусным нашим признанием доволен.
Окосевший начальник стращал вызревающим жутким техническим прогрессом. – Коварный Запад его злоумышляет. Ей-ей! Многих из судовой роли повычеркивают. – И что же, питерский, будет? – Одно безвахтенное обслуживание. И нас, радистов, к бабе Фене.
«Так ведь все перетонут» – никто не возразил. Само собой подразумевалось.
Ближнему кругу Вовки Котлова нипочём всякие происки врагов. – Наливай! Хорошо посидели – душевно. Как расходились? Провал. Память сработала на другое.
Стою на палубе под роскошным звёздным небом. Сомнамбулой прислонился к фальшборту у третьего трюма. Чувствую, дозу принял не свою. И ещё чувствую, кто-то идёт надо мною. Охренеть, упился!
Подымаю глаза. Бредово вижу токаря Алексея. Словно задумчивый классик в липовой аллее, шёл он преспокойно по узкому планширю. Занеси его чуть влево – и бултых. Как можно ласковей и тише, с придыханием говорю: – Алёшенька, у тебя «бабка» на станке «колонулась». – Не может быть. – А ты ко мне спрыгни. Сходим, посмотрим. На широкой палубе походка Лёхи изменилась до кренделей. Через несколько минут дотащенный до койки антигерой вырубился. Может, ему снилась станочная трагедия или кошмары покруче? Видок был у него на завтраке по-одесскому жаргону: «Я вас умоляю».
Дневная курилка, рассмотрев прискорбный случай, постановила: «Молодому плескать через раз».
Вовка, обладающий теперь пудовым авторитетом, молчал. Нога к тому времени совершенно излечилась. Как всякому нормальному, мечталось ему уже об отпуске. Приятное блуждание Вовкиных мыслей угадывалось по запрокинутой голове и по оглаживанию пятернёй шкиперской бородки.
Выбрали слабину полностью. Некоторые из почерневших личных кружек чаю испили. Нехотя стали мы отрывать задницы от скамеек. Тут-то предводитель без напутствия не обошёлся: – Коты драные, кыш в машину!
Вместо эпилога
Много чего было на коротком веку этого судна. Таких уж никогда не построят. И дорого, и бесцельно. Дохаживал он цивильно украденным, под женским именем, когда та жёсткая страна развалилась. – Прости, «Валдай».
Вовка Котлов, завязав с морями, проживал в своей деревне. Но вот уж сколько лет снесён на погост. Пустошинские припомнят о нём разное. Например, как лучше женок пёк блины.
Прямо-таки царскими шлёпались в перевороте, прощаясь со сковородкой.
Уточнят: завсегдашничала гульба от Котловской избы на широкую русскую Масленицу.
Что ещё? Часы ходики охотно бабкам чинил. Опять же угол дома иль баньки выровнять – Володю звали. И про его всякие смешные бедовые таланты расскажут. Только о спасённом им судне все, все забыли напрочь. – Прости и ты нас, Владимир.
Кирилушка
Хорошо, коли явишься на свет человеком. Вот тебе и шанс в чём-то проявиться. Многие свои хотенья, вовсе в ус не дувший, пирожками умять. Кайфово общим скопом: умникам, бестолковым и кому кривой телик жизнеучитель. Бедным, наравне с богатыми, случается до корней волос довольными бывати. Несносные характеры ваши, такие же, как вы сами, воспримут терпимыми.
Затей с участью меньших братьев сравнивать, решительно всё осложниться. Всеконечно, каким манером на ту тему выйти. По простоте, где в три слоя умильная повидла али с подвохом закрутки мозгов? Ни то, ни другое автору не глянется.
Лучше будет вовсе непредвзято. Как Бог на голую душу положит, так и перескажу вам безыскусную баечку-быль про обезьянку маготика. В откровенной хронике рейссказаний теплохода «Белозерск» обязательно приметное местечко для неё бы сыскалось. Аккурат в бытность первого достопамятного капитана Сергея Ястребцева (старшего), со всем к нему запоздалым признательным почтением.
… Когда удивительную серию красавцев, что прозвали «поляками», стали гонять в Африку за красным деревом, мало кто уже вспомнит. Драгоценные брёвна, почти каждое под сорок тонн, грузят там прямо с воды. Тем гигантизмом и в колониальные времёна занимались и по сю пору пробавляются.
Экзотичные для всякого уха: Берег Слоновой Кости, Гана, Камерун не спешат изничтожать, отпущенные им богатства.
Рутинное варварское дело, кое-как налаженное, местных Обам устраивает. Новенькому белому присоветуют: «Пока не хватил солнечный удар, удостоверься, какова у нас первозданная природа!» Средь всего раскалённого маревым влажным зноем те дерева по одному вирали и в трюма укладывали, ни дать ни взять храмовыми колонами царя Соломона. Любите метафоры проще – тогда подойдут миллионные состояньица. Всюду, где желанные сколачиваются, непременно льётся чья-нибудь кровь. Редко обходилось без придавленных грузчиков, будто крошечных букашек, погнутых стрел— тяжеловесов, как гнилые нитки порванных шкентелей[29].
На «Кандалакше» (из той же бесподобной серии) всё разом стряслось: четыре раздавленных, не говоря об упомянутых по неодушевлённой части. Только что вошедшие в практику те тайм-чартеры[30] считались тяжелейшими по условиям погрузки и дальним переходам через дурящую штормами зимнюю Атлантику.
Западные компании за поданный туда тоннаж привыкли заламывать неописуемые цены. При этом хозяева их кривили губы, словно делали благотворительные одолжения. Тут-то мы, советские(!), лихо, по тупости министерских умов, сунулись. Хрясть, и завидную фрактовую наживу удавили с умословием ревнивца: «Да не доставайся же ты никому!» Чуть ли не за кукиш, по трезвянке, принялись калечить но-вьё-теплоходы. Извиняюсь за просветительское, около баечки той, нужное вкрапление. Давайте-ка к ровному повествованию вернёмся. … Перебирая ногами, чтоб не свалиться с мокрой округлости, чёрные сплавщики подгоняли к борту будущий баснословный гарнитур. Естественно, с множеством выкроенных потом обрезков для начётистых безделиц. Кому вовсе не позавидуешь, по-лягушачьи подныривали, чтоб застропить уезжающего в Европу. Затем уж отплывали буржуями в подогретом бассейне. Огромное бревно, притопленное как айсберг собственной тяжестью, начинало свой неуклюжий «взлёт». В тот же миг теплоход кренился из-за вываленных стрел, принявших надсадную ношу. На малой высоте подъёма чаще всего следовал изрядный тычок афро-исполина. Такие «здрасте» в конце погрузки лишали судна фальшборта. Под ноль хуже некуда: кривило комингсы трюмов, не желающих потом закрываться.
Весь этот разбой и разор повторялся и повторялся до вечерних роскошных сумерек, не приносящих избавления от тягот жары.
