Казалась, она впилась в каждый сантиметр палубы и настройки. Заласкала до сожжения кожу северных людей, тяготила их упариванием пота и без того основательно выжатых тел. К ночи на судне врубали чудо-кондишэн. При закрытых дверях кают становилось сухо и весьма сносно. Ощущение, будто забежал в огромный холодильник и в нём, по счастью, прячешься до утра. Пускай эта прелесть обеспечивала простудный насморк, «везунчикам» – ангину, желающих пороптать – никогошеньки. Напротив, второй механик, в заведовании которого значился «простужатель», ходил королём. Пиковым образом всех взвинчивало: хватит ли баллонов с фреоном? «Ежель нет, – айда к чертям топиться!» А вот причастный, как никто другой, к эдаким напастям, балдел от частых рюмок в прохладном Лондоне. Однако головастей в сбыте красного дерева на свет ещё не рождалось. Седовласый сэр, тяготившийся ноской импозантных костюмов, держал мировой, неподвластный капризам рынка солидный бизнес.
Случись ему куда-то наведаться, к парадному крыльцу мигом подгонят помрачительный, классический «Роллс-Ройс».
Два пилота отделанного со стильным тщанием личного реактивного «фоккера» всегда томились ожиданием неопределённости и… невозможностью надринкаться.
Англичанин без подмесу по образу мыслей и чувств напоминал Киплинга – романтика колониальных походов в купе с министром финансов королевы Виктории. Вообще, Африка оставалась его старым трепетным коньком. Разве не там он сумел потеснить резвых до барыша французов? Заработать сравнительно честно непредставимую кучу фунтов?
Да такую, что не проеферить и нескольким полусветским мотовкам. Вот только с годами восторги коммерческих викторий сгладились. С умными стареющими людьми делового круга всегда так.
Рассеянный образ жизни постепенно овладевал им.
В тридцати огромных комнатах удачливыми подселенцами вписалась троечка крупных говорящих попугаев и парочка забавных обезьянок маготов. Много было там африканского антуража вперемешку с батальными полотнами англо-бурской войны, коллекций дорогого оружия, собраний орденов предков, изысканейшей мебели восемнадцатого века. Лишь внутри этого музея, замирал бег времени, коему в натуре не заржавеет, чтоб однажды подкатил к парадному катафалк. Но пока гордый бритт мог позволить всё, каким-либо образом оценённое в испорченном деньгами мире.
«Хочу неуёмного солнца, диких, сочных красок тропического леса, желтых гобеленов саваны. Заодно убедиться: удачно ли нанял по дешевке в чартер совиет шипс?» – подумал, как уже соизволил и претворил.
Ровно через сутки скоростной летающий борт доставил его, куда указал. Свои желания бигест босс начал тешить со второго пункта.
Бывалым взглядом придиры оценщика, оглядел не такой уж примитивный процесс погрузки. Ни на минуту быстрей, ни на минуту тише, а как действительно возможно двигалось дело.
Нанятый советский теплоход изумил великолепными современными формами, мощными грузовыми стрелами. Это не какой-то тьма-тьмущий, перепуленый от хозяйчика к хозяйчику ржавый грека, истасканный в обоих полушариях датчанин иль обманно подмазанный доходяга норг.
От цепкого рассматривания не ускользнули свежие раны, причиняемые судну варварской погрузкой. «Каково должно быть возмущение его капитана?» Он на секунду представил диковатого мужика с бородой, изрыгающего проклятия, которые по слухам превосходят все словесные отрыжки продвинутых наций.
Ничего лестного не сказал бы он и о ходящих под присмотром Ллойда и флагом Англии. Отныне башлять за гонор, переплачивать за задранный на мачте родной юнион джек прозревший сэр счёл оскорбительным. Спесивая патриотичность лопнула для него дождевым пузырём на Трафальгардской площади. Хоть бы и оживший на своём столпе сам адмирал Горацио Нельсон зыркнул осуждающе. Бизнес ноу, есть ноу.
Даром что ль подмечено: удачные мысли приходят с непонятно откуда-то взявшимся озарением…
В голове под пробковой шляпой-шлемом отстучалось, как на пишущей машинке: «Кстати бы, нанести визит мистеру капитану. Грех упускать случай на близком уровне понять загадочных прежних русских. Подходы их верхов почти всегда на грани фола и краха. Интересно, что думают про это исполняющие утопическую блажь? Ещё бы уяснить, почему великий народ, на равных тягавшийся с Британией, стал безлико советским? Возможно ли, чтоб этакое учудили, допустим, свои бузотёры ирландцы?! Да хоть китайцев возьми. В самом Гарварде, надо полагать, руками разведут. Вовсе туманный эксцентричный закидон!» (Где гладили по головкам наших бестий, исполнивших вражеский проект, воспитанный на предвзятостях, деликатно упустил).
Без всякой нарочитой помпы, в несколько люмпенском прикиде, краснодеревщик номер один вскоре оказался в каюте капитана.
Начиная с трапа, к которому ткнулся облезлый катеришка, любопытствующий сэр был воспринят за чудного агента. Самое смелое предположение: бедолажный сдатчик груза. Иначе с каких забродивших фиников в эту «кость» белого занесёт?
По крайней мере так прикинул второй помощник – знаток физиономий от Хабарки до Маймаксы и кабыть планетного разнообразия. Спасибо, удосужился, серчая, стать сопроводителем.
– Хелоу, мастер, – не очень-то церемонясь, начал гость.
Похоже, изучавший этикет в портовых кабаках, он простецки отстегнул с ремня пузатую фляжку.
– Сори, как вы насчёт пообщаться? Попутно представлюсь:
Я ваш наниматель, но это не должно вас смущать. Ведь мы оба джентльмены и никак ровесники.
При этом визитёр отметил про себя благородно-мужественнную наружность русского кэпа. Именно подобная связывалась у него исключительно с носителями мундиров славного королевского флота. Выпадание из главного предмета гордости больно кольнуло вроде занозы. «Во, де, заполучил!» Короткой паузы было достаточно, чтоб подобающе отозваться:
– Вы меня ничуть не напрягаете. Почему бы нет?
Сергей Александрович показал улыбчивыми глазами на отстёгнутый предметик.
– Присаживайтесь насколько вам удобней, сэр. Не начать ли нам с доброй кубинской «гаваны»?
– Вы говорите по-английски так, как у нас до войны некоторые любезничали. Откуда это?
– Именно от них и привилось. Случалось, знаете ли, в годы союзничества совместно в холодных углах ада бывать. Ну и в Рейкьявике, ожидая сбора каравана, «джемисоном», «портером» обоюдно баловаться.
– О! Почти завидую вам. Я тоже тогда служил. Наша береговая батарея за всю войну ни разу с результатом не рявкнула.
К полному стыду мы проспали «Шарнхорста» и «Гнейзенау», выскочившим в канал, чтоб дать дёру из Бреста.
– Полно казниться, сэр. Представляю, с каким удовольствием после утреннего кофе и сандвичей вы бы влепили бошам в погреба боезапаса. Да что толку догонять прошлое.
Лучше выпьём за наши последние клочки здоровья.
Несмотря на поддатость, всю страшную за ним силу денег, сэр ощущал невозможность быть на равных. Только по одинаковой дозе принятой на грудь, вроде мирящий паритет. (Спору нет, по питейному англичане те ещё профи!) – Мне хочется что-то для вас сделать, мастер.
– Разве недостаточно, что мы так вери найсово сидим?
Расчувствовавшийся гость отрицательно мотнул англосаксонским медальным профилем.
– Не подарить ли вам премиленькое верное существо?
– Надеюсь, это никакая-то тощая ваша мисска, – попытался отшутиться Ястребцев.
– Помилуйте, гораздо стоящее. Это, это… обезьянка магот!
Мало найдётся тех, кто наслышан о гибралтарских мартышках. Меж тем, они находятся под покровительством всей супер мощи военно-морского флота Британии! Даже клятва бесподобная
