– Конечно. Давай-ка посмотрим. – Кади отдала ему тетрадь, и Никос принялся медленно листать страницы. – Первая половина – определенно конспекты по физике, узнаю курс, мы его вместе проходили в осеннем семестре. Потом как будто результаты эксперимента, наверное лабуха. Но ближе к концу… – Никос покачал головой и вернул тетрадь. – Куча букв, но не переменные в уравнениях или что-то вроде, а бессмыслица. Наверное, из той поры, когда он был болен. Прости.
Кади кивнула:
– Спасибо, я так и думала.
– Тебе спасибо. Эрик всегда был таким чудным с этими записями, все у него за семью печатями. Я их как-то взял по приколу, так он меня, думал, убьет. И мне всегда хотелось одним глазом посмотреть.
Кади улыбнулась, но услышанное заставило ее тотчас пожалеть, что она ему показала. Следующий вопрос она задала, прижимая тетрадь к груди:
– Он часто писал букву «М» рядом с временем, на планы похоже. Ты знаешь, кто это мог быть?
– Наверное, Мэтт Чо, его сосед.
Конечно же, подумала Кади, как она умудрилась позабыть Мэтта Чо? Ну, вероятно, потому что не видела его уже несколько лет, с тех пор как они помогли Эрику въехать в комнату общежития. Несмотря на дружбу и соседство на протяжении всех трех курсов, Мэтт не приехал на похороны. Кади приглашала его по электронной почте, ее родители предлагали оплатить ему перелет и прочее, но Мэтт даже не ответил. В день службы они все были слишком убиты горем, чтобы обратить внимание на его отсутствие, однако то, что он так и не ответил на ее письмо, Кади задело. Может, поэтому она и вычеркнула его из памяти.
– Прости, что не удалось просветить побольше. Могу я еще с чем-нибудь помочь?
Кади в голову вдруг пришла иная мысль:
– Знаешь, что мне нужно для лекции? Экземпляр «Ада» Данте.
– Моя благословенная Беатриче, сие обнаружить должно быть легко. – Никос застучал по клавиатуре компьютера и быстро нашел шифр книги. – Ага. Уайденер. Пойдем.
Кади немного беспокоило, что она включила чужого человека в исследование собственного психического состояния, но заключила, что услышанный голос – не единственная причина искать «Ад»; книга рано или поздно все равно понадобится ей на истории Средневековья. Вдобавок в обществе Никоса она чувствовала себя спокойнее.
Они взобрались по величественным мраморным ступеням Уайденера. Пусть стояла еще только осень, но уже похолодало, а на ветру – уж тем более. На ступенях им встретилось не так уж много людей. Парочка влюбленных сидела, прижавшись друг к другу, и потягивала кофе из одинаковых стаканчиков, девочка-азиатка позировала и улыбалась родителям, которые делали фото, симпатичный парень увлеченно читал толстенный роман в надежде, что кто-то заметит эту его увлеченность. Добравшись до верха, они прошли между огромными колоннами, и Никос придержал для Кади тяжелую дверь.
В маленьком перешейке перед главным вестибюлем Кади вдруг остановилась. На каждой стене висело по большой дощечке из белого мрамора. На левой значилось:
ГАРРИ ЭЛКИНС УАЙДЕНЕР
ВЫПУСКНИК
ЭТОГО УНИВЕРСИТЕТА
РОДИЛСЯ 3 ЯНВАРЯ 1885
ПОГИБ В МОРЕ 15 АПРЕЛЯ 1912
ПРИ КРУШЕНИИ
ПАРОХОДА
«ТИТАНИК»
И справа:
ЭТА БИБЛИОТЕКА
ВОЗВЕДЕНА
В ПАМЯТЬ
О ГАРРИ ЭЛКИНСЕ УАЙДЕНЕРЕ
ЕГО МАТЕРЬЮ
ЭЛЕАНОР ЭЛКИНС УАЙДЕНЕР
24 ИЮНЯ 1915
– Прости, думал, ты знаешь предысторию, – произнес Никос рядом с Кади.
– Знаю. – После фильма у Кади случился небольшой период помешательства на истории «Титаника», так что она знала все о Уайденере-человеке, но не о первопричине создания библиотеки его имени. – Наверное, мне всегда казалось, что он пожертвовал Гарварду денег при жизни или в завещании, например. Я не думала, что это сделала его мать.
– Да, мемориал недешевый. Интересно, не терзала ли мамочку какая вина. Я вот пересек океан, чтобы убраться от своей, но мне повезло: до той стороны добрался.
Кади с горечью вспомнила слова собственной матери: «Это его могила».
Они миновали турникеты к короткой, но роскошной лестнице прохладного белого мрамора, чьи латунные поручни отражались в гладких, поблескивающих стенах по обе стороны. Площадка наверху походила на часть римского дворца. Центральный проход, обрамленный высокими колоннами и парой огромных сводчатых фресок, и все это из того же неземного белого мрамора, окутанного прохладными лучами, что лились сквозь стеклянный купол крыши. В проходе виднелось теплое свечение великолепного золотого канделябра. Кади шагнула к лестнице, охваченная благоговением.
– Не-а, – заметил Никос.
– Но… – начала было Кади, не в силах скрыть разочарование.
– Знаю, красиво, но хранилище – туда. Пойдем. Зови меня Вергилием.
Никос легко поклонился, взмахнув рукой, и повел Кади в нужную сторону. Та неохотно последовала.
– К сожалению, – добавил Никос, – там, куда мы прибываем, ничего не сверкает.
Они резко свернули налево, обходя лестницу, и Кади вдруг очутилась в более темном и простом помещении с компьютерными экранами у стены и главной информационной стойкой. Никос провел Кади мимо пикающих, шаркающих, топчущихся людей, получающих книги, в помещение еще теснее, с лифтом и металлической дверью, как при входе в спортзал напротив него. У третьей стены располагался небольшой стол с копиями карт, листочками для заметок и крошечными карандашиками. Никос глянул на убористую карту библиотеки, которая для Кади выглядела совершенно непостижимой, потом толкнул дверь.
Та привела их к бетонной лестнице с люминесцентными лампами на стенах. Кади проследовала за Никосом на полтора пролета вниз, где он толкнул следующую дверь. Когда та с щелчком за ними закрылась, Кади сообразила, что они наконец добрались до «хранилища». Перед ними тянулись бесконечные ряды серовато-коричневых металлических книжных полок и узких проходов. И ни души, только затхлый воздух и мрак.
– А почему так темно? – прошептала Кади.
– Зацени, – шепнул в ответ Никос. Он сделал огромный шаг вперед, вскинул руки и крикнул: – Да будет свет!
В следующий миг люминесцентные лампы над ним вспыхнули с громким отчетливым щелчком. Одна зашипела, мерцая. Никос оглянулся через плечо, усмехаясь. Кади нервно рассмеялась.
– Они на датчиках движения, – пояснил Никос. – Нет смысла все время освещать этот склеп. Пойдем, нам сюда.
Когда они проходили мимо каждого ряда, лампы вокруг них загорались – щелк-щелк-щелк – с гудением электричества и потрескиванием от возраста. Кади это напомнило, как доктор Франкенштейн по очереди тянул рычаги своей машины, оживляя лампами труп.
– Как-то здесь жутковато, – заметила Кади. – Где все?
– По хранилищу можно бродить чертовски долго и не встретить ни единой души. Но это в основном потому, что гарвардские студенты чем угодно будут в библиотеке заниматься, только не исследованием. Кстати говоря… – Никос остановился и развернулся к Кади: – Ты слышала про традицию хранилища? – вскинул он темную бровь.
Кади покачала головой.
– Есть определенные вещи, которые каждый здешний студент должен сделать до выпуска. Первая – помочиться на ногу статуи Джона Гарварда, ту самую, которую на удачу трут все туристы, бедолаги.
– Фу.
– Да, не совсем для девочек пунктик. Вторая – первобытный крик. Это когда в ночь перед последней сессией, посреди зимы, ты раздеваешься догола и с безумными воплями носишься по Гарвард-ярду. Все ничего, вот только девочки и тут неохотно участвуют, так что выходит просто куча-мала из мужиков, чьи шишки крутятся как вертушки. Мужчину сие действо совсем не красит. Я это на собственной шкуре узнал. – Никос застенчиво надул губы, отчего Кади захихикала. – И третья… О, третья наилучшая. Это заняться сексом в хранилище Уайденера.
Кади вымучила только «хм».
Никос продолжал смотреть ей в глаза.
– Пытаешься угадать, отметился ли я и тут?
К щекам Кади прилил жар.
