Кади шагнула к зеркалу как можно ближе и провела неровную линию по верхнему веку. Она помнила, как впервые попытала счастья с подводкой в девятом классе, и Эрик, увидев ее за завтраком, тут же процитировал Чарли Шина из «Выходного дня Ферриса Бьюллера»: «На тебе слишком много макияжа. На моей сестре слишком много макияжа. Народ считает ее шлюхой». Эрику это показалось уморительным, а Кади в результате стала краситься крайне редко. Восприняла слишком близко к сердцу, как ей казалось теперь; Эрик всегда слишком легко на нее влиял. «Я не такая, как он, совсем не такая», – выдала она себе маленькую ободряющую речь и нанесла два слоя туши, вздрогнув и испачкав щеку лишь раз.
Кади отвела волосы в сторону, чтобы вдеть сережку в правое ухо, открывая все еще короткую прядь за ним и розоватую полоску шрама на шее. В голове зазвучал собственный перепуганный голос: «Эрик, что ты делаешь? Перестань, это я, Эрик, это я». Кади накрыла шрам рукой и зажмурилась, блокируя воспоминание, хотя пульс бился в пальцы, словно колотила в дверь та самая ночь.
Кади швырнула серьги-кольца обратно на стол. Ей все равно не нужна бижутерия.
– Кади, скажи, как будешь готова! – позвала из общей комнаты Андреа.
Где-то посреди модного приговора, который устроила для Кади Ранджу, Андреа пронюхала про их планы на вечер, и Ранджу неохотно пригласила и ее.
Открыв дверь спальни, Кади увидела, что Андреа выглядит как маленькая девочка, которая добралась до маминой косметички. Она покрыла лицо слишком светлой пудрой, отчего стала бледная как привидение; на веках красовались блестящие лиловые тени, на губах – странно темная помада. Концы прямых волос были подкручены вовнутрь. В качестве наряда Андреа выбрала черные слаксы с балетками, фиолетовую блузку с глубоким декольте и лентой-чокером, а также аметистовые сережки.
– Выглядишь миленько! – произнесла Кади, пискнув чуть выше нужного.
Андреа сощурилась:
– Что не так?
– Ничего! Но, может, чокер оставишь на следующий раз? Вырез же такой красивый сам по себе.
– Но он подходит к блузке. И к сережкам, видишь?
– А, клево. – Кади сжала губы, чтобы не ляпнуть лишнего.
Андреа улыбнулась:
– Пойду за курткой.
Пока они шагали по Маунт-Оберн-стрит, Кади приходилось идти на цыпочках, чтобы тонкие каблуки не застревали в брусчатом тротуаре, и Андреа тут же воспользовалась возможностью разъяснить, насколько шпильки вредны для ортопедического здоровья:
– Поверь, тебе совсем не захочется исправлять деформацию пальца, когда еще сорок даже не стукнуло. Ладно, а ты знаешь, которое из этих зданий «Феникс»?
– Нет, но найдем.
«Фениксом» назывался закрытый клуб для старшекурсников-парней, один из двенадцати подобных в кампусе. Они различались по престижу, но в основном все были шикарными заведениями, которые укомплектовывали и поддерживали выпускники университета и где их члены могли проводить время днем и проводить вечеринки ночью. Большинство клубов располагалось вдоль Маунт-Оберн-стрит, но указателей на них не было. Кади пыталась писать и звонить Ранджу, но та не отвечала. Они с Андреа прошли мимо двух решетчатых окон, из-за которых, несмотря на задернутые занавески, доносился слабый музыкальный бит. Единственной вывеской оказалось название магазина подержанных пластинок «Прямо в ухо», а рядом с ним обнаружилась огромная дверь, кроваво-красная и увенчанная витиеватой резьбой, – вряд ли рынок винила настолько хорош, подумала Кади. Она поднялась на крыльцо, не сводя глаз с маленького дверного молотка, расположенного высоко на лакированной поверхности. Чутье не подвело – он был в форме золотистого феникса.
– По идее, здесь.
Андреа, поколебавшись, осталась на тротуаре.
– А что нужно сделать, чтобы войти?
– Думаю, постучать, – произнесла Кади беззаботно, хоть и разделяла опасения спутницы.
И тем не менее после пережитого дня она знала только одно: ей надо выпить. Кади постучала в дверь, подождала. Ничего не произошло. Она постучала еще раз, уже громче. Кади слышала, что девушкам проще попасть в закрытый клуб, если распахнуть на входе кофту, но в такие игры она вступать не собиралась. Это унизительно – и, хуже того, на улице холодно.
Спустя несколько мгновений дверь наполовину открылась, и в ней показался, преграждая проход телом, молодой человек. На нем были солнцезащитные очки «Фейфарер» и белая рубашка с пятнами какой-то жидкости.
– Вы в списке?
– Э-э… я не уверена…
– Кого внутри знаете? – перебил парень.
– Ранджу, наша соседка…
– Девчонки не в счет. Пригласить должен член клуба. Такие правила.
– Ладно, прости, забей, – вмешалась Андреа, готовая признать поражение.
Кади не запомнила имя, которое упоминала Ранджу, но у нее был запасной план.
– Меня пригласил Никос Николаидес. Передай, что пришла Кади Арчер.
Вейфарер вытащил телефон и захлопнул дверь у нее перед носом.
Кади расстроилась, но не отступила. Андреа перекатилась с пятки на носок.
– Да брось, давай уже уйдем.
И тут дверь вдруг широко распахнулась, явив на этот раз высокого парня-блондина, сияющего улыбкой:
– Прошу прощения, дамы, я услышал, что Роб опять ведет себя как придурок. Заходите. Для рыжули всегда найдется место.
Кади ненавидела такие фразочки, но прикинула, что главное – добиться своего. «Это нормально, чувствуй себя нормально, будь нормальной», – скомандовала она себе. И они с Андреа вошли.
Они проследовали за парнями вверх по устланным красной дорожкой ступенькам к тускло освещенной площадке, к которой сводились две боковые лестницы и откуда начиналась центральная, ведущая на второй этаж, где и проходила настоящая вечеринка. За количеством набившихся туда тел, в основном девичьих, оказалось сложно рассмотреть убранство, однако помещение выглядело большим. Смирившись с допуском Кади и Андреа с той же апатией, с которой он встретил их у дверей, Вейфарер предложил забрать их верхнюю одежду и затем испарился. В огромном зеркале в золотой раме, висящем над камином, покачивались, словно яблоки в воде, головы людей на лестнице. Свое отражение, с широко распахнутыми глазами, показалось Кади чужим. Слишком много макияжа.
– Так вот… – Блондин опустил на голое плечо Кади ладонь и наклонился, чтобы она расслышала его за грохотом музыки: – Что могу предложить из выпивки?
– Водка с клюквой?
Именно ее Лиз протащила на школьный выпускной в бутылке из-под спортивного напитка, и это был единственный крепкий напиток, который Кади пробовала.
– Не вопрос. – Блондин посмотрел на Андреа, та в отчаянии бросила взгляд на Кади.
– Ей то же самое.
– Две водки с клюквой. Я мигом.
Кади проследила, как он боком пробирается сквозь толпу. Парни давали ему пять, пара девиц чмокнула его в щеку, но шел он довольно быстро. «Мне за выпивкой», – подумала Кади, в глубине души улыбаясь. Может, стоит простить ему фразу про рыжулю?
Андреа похлопала ее по плечу:
– Давай найдем Ранджу.
Зал на втором этаже содрогался от басов хип-хоп бита и массы трущихся друг о друга тел, окна запотели от их жара. Огромный антикварный стол на львиных лапах трясся под весом пляшущей на нем группы из четырех девиц. Кади провела Аманду через толпу на более тихую половину зала, где несколько пар сидели в обнимку на здоровенном диване перед камином, а в единственное кресло втиснулась аж троица. Они прошли мимо стайки девчонок, приветствующих друг друга радостным визгом, и Андреа чуть не врезала пьяненькая блондинка, вскинувшая тощие руки, чтобы повиснуть на шее у парня то ли в приступе любви, то ли по пьяни.
Кто-то позвал Кади по имени. Она обернулась как раз в объятия Ранджу.
– Эй, подруга! Ты пришла! – Ранджу слегка облила плечо Кади из стаканчика.
По ее громкости и пошатыванию Кади прикинула, что стаканчик уже не первый, а до него явно была разминка. Ранджу окинула их соседку расфокусированным взглядом.
– И Андреа, кру-у-уть, – добавила она. – Ты с нами никогда не ходишь.
