– Прошу прощения, мисс, но я за вами наблюдала.
Это был женский голос из «Феникса». Кади шагнула в пустой коридор, ведущий к уборным, где ее не видно остальным гостям заведения.
– Я видела, как вы говорили с той черной девочкой и с более светлокожей вчера. Они ваши рабыни?
Кади аж побледнела.
«Рабы? – подумала она. – Нет! Нет, конечно, это мои друзья. И Ранджу? Она моя соседка, и она индианка».
– Я знала одного индейца-пекота, когда была маленькой. Хозяин обращался с ним, как с глупым дикарем, однако он был знахарем. Он обучил меня ведать растения и травы, исцелять любой недуг. Если бы не его уроки, младший ребенок Холиока умер бы от оспы. Так что… черную и краснокожую вы зовете друзьями?
Голос тараторил так быстро, что Кади не успевала за ним на три шага.
– Это вчера была ты. Ты пыталась мне помочь.
– Да, и прошу самую малость взамен. Прошу, помогите мне, умоляю.
– Кто ты?
– Я Билха, служанка Холиоков. Мне нужен друг, мисс, друг, который знает грамоту. Мне нужно, чтобы вы мне прочитали вот это, пожалуйста.
– Прочитать что?
– Вот эту бумагу. Займет лишь мгновение…
– Я не вижу…
– Прошу, мне нужно возвращаться в Уодсворт-Хаус. Я не могу ее прочитать, но мне нужно знать, выставили ли моего ребенка на продажу, сколько у меня времени. Я задам им жару, прежде чем позволю его забрать.
– Продать твоего ребенка? Почему?..
– Потому что президенту Гарварда не нужен немой мальчик-слуга, уж тем более мальчик с голубыми глазами, сущим для него оскорблением! Прошу, чтобы спасти сына, мне нужна ваша помощь!
Кади совершенно сбил с толку поток информации, льющейся на нее из ниоткуда, и необъяснимое ощущение, когда мелькали определенные знакомые детали, вроде Уодсворт-Хауса, административного здания напротив. Кади потрясла головой.
– Но какое отношение это имеет ко мне?
– Хэй.
Беспечное приветствие схлестнулось с полным паники замешательством у Кади внутри, и она, развернувшись, увидела, что его выдала Эйнзли, блондинка-альт, которая тоже вдруг возникла в коридоре около уборных. Кади не сумела выдавить ответный «привет», разрываясь между реальностью и тем, чем бы там ни был этот голос. Эйнзли, к счастью, ничего не заметила.
– Эх, очередь? Типично, да? – закатила она глаза и принялась что-то выстукивать в телефоне.
Кади кашлянула, затягивая с ответом, как вдруг вновь вернулся голос Билхи, но с появлением Эйнзли его тон полностью изменился. Ушли отчаяние и смешка, она звучала исключительно почтительно и уравновешенно:
– Благодарю сердечно. Сейчас принесу ваш чай. Ромашка и шиповник, мисс, мигом поправят эту простуду.
– А знаешь… э-э… прости, – запнулась Кади, медленно приходя в себя. – Я такая глупая, даже не проверила дверь.
– О, – нахмурилась Эйнзли. – Так что, пойдешь?
– Да, иду, сейчас. Прости.
Она тронула дверь, та легко открылась. Кади беспомощно рассмеялась и скользнула в уборную.
Запершись, она уперлась ладонями в раковину и с жадностью хватанула воздух. «Дело плохо, плохо, плохо», – сказала Кади себе. Эти голоса не собираются уходить, они являются все чаще, и теперь они что-то от нее хотят. Она слетает с катушек. Кади подняла взгляд на свое отражение в зеркале, пытаясь увидеть нормальную, здоровую девочку, которой когда-то была.
Глава 13
Кади уже пять минут кружила по читальному залу Гинзберга в поисках достаточно удаленного от всех места. Она добыла книгу, за которой пришла, и сунула ее поглубже в сумку, а теперь нуждалась в укромном уголке, чтобы ее прочитать. Современное пространство для занятий, оформленное в умиротворяющих бежевых и светло-зеленых тонах, было забито прилежными студентами, но никто не обращал на нее внимания. Их взгляды были прикованы к экранам ноутбуков, в ушах торчали наушники, никого не заботило, что там Кади читала. Да, такой предмет изучения легко выдать за научный интерес вместо личного. Любой студент психологии мог взять книгу о патопсихологических явлениях, сами они-то не сумасшедшие.
В отличие от нее.
Кади решила довольствоваться столом, за которым сидел только один человек. Стол был оснащен двумя лампами в центре, так что ей пришлось сесть напротив своего случайного соседа, темноволосого парня в модных очках, но их с Кади, по крайней мере, разделял экран его ноутбука и стопка книг по экономике. Кади вытащила «Истоки шизофрении» с удручающим подзаголовком «Составляющие безумия». До недавних пор Кади казалось, что она знала о шизофрении все необходимое. Общие черты болезни и ужасы, ее семья все их пережила. Однако Эрик получил диагноз спустя год, а то и больше. Сперва ему говорили, что это депрессия, потом – биполярное расстройство, какое-то время мать считала, что психоз вызывают именно антидепрессанты, но в конце концов все сошлись на шизофрении – все, кроме Эрика, но что он там понимал? Он был всего лишь пациентом.
Кади теперь осознала, что она знала лишь слова, которые говорили другие люди, ярлыки для ее брата, которые обсуждали и оттачивали, но никогда не подтверждали. Кади ничего не знала о его опыте во время болезни, она боялась спрашивать. А теперь больше не может позволить себе роскошь отрицания. Кади быстро бросила искать в Сети – слишком просто скатиться в паранойю и ипохондрию. Она предположила, что книга с ее обнадеживающей тяжестью в руках и сдержанной экспертной оценкой сумеет утешить куда вероятнее. Стоило глянуть на обложку, как сердце тяжело забилось в груди.
Кади перелистнула на вторую главу, которая называлась «Диагностирование шизофрении». И лихорадочно пробежала глазами первый абзац:
Симптоматика шизофрении часто сходна с другими психическими заболеваниями, что порой затрудняет постановку точного диагноза. Однако у шизофрении есть и крайне характерные проявления, такие как вера больного в то, что в его разум внедряются чужие мысли, или слышание голосов (несуществующих), которые комментируют его поведение.
Кади переметнулась на строки ниже, где перечислялись критерии для диагностирования шизофрении:
А. Присутствие характерных психотических симптомов в активной фазе (любой из 1, 2 или 3 на протяжении как минимум недели).
1. Как минимум два пункта из следующего списка:
а. Бредовое состояние.
б. Галлюцинации, которые имеют место на протяжении дня несколько дней подряд или несколько раз в неделю на протяжении нескольких недель, при том что каждое галлюцинаторное переживание длится более нескольких мгновений.
в. Бессвязность или заметное ухудшение ассоциативного мышления.
г. Кататоническое поведение.
д. Уплощение эмоций или чрезвычайно неадекватный аффект (эмоциональный тонус).
2. Странный бред (то есть включающий в себя феномен, который в культуре больного считается полностью неадекватным, например, открытость мыслей, нахождение под контролем со стороны мертвого человека).
3. Ярко выраженные галлюцинации, при которых больной слышит голос и содержание не связано с сопутствующей депрессией или эйфорией или же голос, комментирующий его поведение или мысли…
Кади остановилась. Она уже сделала слишком много мысленных пометок около подпунктов списка А. Во-первых, у нее случались слуховые галлюцинации, хотя неделю они не продлились – пока что. Во-вторых, ей не приходило на ум, что говорившие с ней мертвы, однако они и правда не выражались как ее современники, да и та старая музыка… и они ее не контролировали – пока что, – хотя этим утром голос женщины просил ее что-то прочитать… Просьба о помощи считается контролированием? В-третьих, голоса никак не были связаны с ее настроением и появлялись без предупреждения, и они действительно комментировали ее поведение и мысли.
«Но что, если они правы? – задумалась Кади. – Песнь пятая в «Аду» Данте, Тедди и опасность… Ты не можешь такое выдумать, если не знаешь наверняка». И какое объяснение тогда остается?
