– Опасно идем, – бормотал Илияш, терзая карту ногтем и все мрачнее сдвигая брови. – Ну да ладно… Мир мудро устроен – волки без шипов, а розы без зубов… Взялся, Илияш, – он усмехнулся, видимо, сам себе, – взялся, так давай уж… Поглядим.
И решительно свернул влево.
А неожиданности продолжались – откуда ни возьмись, навстречу путникам вылез овраг, неглубокий, но расползающийся на глазах; прямо под ногами идущих обнаружился вдруг оползень, и Илияш, стиснув зубы, свернул еще левее.
– И чего я с тобой связался?! – раздраженно рыкнул проводник, когда спустя полчаса пути обнаружил вдруг, что сбился с дороги.
– Поляна тут… – бормотал Илияш, с ненавистью поглядывая на небольшую опрятную полянку с весело журчащим ручьем. – Поляна, р-раздери ее… А не должно было быть поляны, и родника не должно было быть!
Станко обрадовался отдыху и свежей воде.
Он долго умывался, вытряхивая песок из волос и бровей, фыркал, пил прямо из горсти… Потом наполнил флягу, ощущая на губах вкус воды, вкус травы.
Садилось солнце. Последние красные лучи скользнули по верхушкам сосен. Прилаживая пробку, Станко рассеянно глянул на ручеек.
Журча по камушкам, обмывая травы, у ног его струился поток густой темно-красной жидкости. Не веря глазам, Станко глубоко вдохнул, набирая воздух для удивленного восклицания; в нос ему ударил сильный, тошнотворный запах крови – как на бойне.
Фляга выскользнула у него из пальцев и шлепнулась в траву, разбрызгивая кровь.
Руки его были в крови, и корка чужой крови застыла на лице – он чувствовал, как стянуло кожу.
Пошатнувшись, как слепой, Станко опустился на четвереньки, и его вывернуло наизнанку.
Солнце село.
– Все уже, – сказал Илияш, и голос его доносился до Станко будто из далекого далека. – Все, это наваждение, уже прошло…
Станко открыл глаза и увидел собственные руки, в каждой – по пучку выдранной с корнем травы.
– Это наваждение… – Илияш стоял рядом, бледный, угрюмый. – Тут бывает… На этом месте, наверное, – он с отвращением оглядел полянку, – крови пролито совсем уж сверх меры… Из земли выступает.
Хоть как ни устали путники, как не манила зеленая полянка – оставаться здесь на ночлег они не стали.
Над лесом висела, не давая ни капли света, бледная круглая луна; мутные лоскутья облаков затягивали ее до половины. «Полуголая луна», почему-то подумал Станко. Отогнал навязчивое воспоминание о Виле. А вслух сказал:
– Мы в беззаконных землях, да?
Илияш запустил пальцы в бороду, пробормотал чуть виновато:
– Не удалось обойти, понимаешь ли… Не везет.
В который раз с начала путешествия они сидели, сгорбившись, у догорающего костра.
– А князь… Не колдун часом? – ни с того ни с сего спросил Станко.
Илияш вздрогнул. Спросил настороженно:
– А с чего ты взял?
Станко недобро усмехнулся:
– Да не везет, говоришь… А мне сдается, сама земля нас толкает, куда хочется ей. Прямо крысе в глотку…
– Ну-у, – протянул Илияш как-то неопределенно, – князь-то уж точно тут не при чем…
– Откуда ты знаешь? – тут же взвился Станко.
Его собеседник пожал плечами, уклоняясь от разговора, и парень снова подумал, что Илияшу известно про князя куда больше, нежели полагается знать простому браконьеру… Он не удержался от вопроса:
– А правда… Слышал я, что князь умеет чужой облик принимать… Оборачиваться… В женщину превращается, в ребенка, ходит среди людей да высматривает…
– Чего высматривает-то? – Илияш, кажется, удивился.
– Ну, мало ли…
Браконьер фыркнул:
– А волком не перекидывается, не слыхал?
Смеется, с обидой подумал Станко. Опять смеется.
– Не обижайся, – вздохнул Илияш. – Но то, что умеет и чего не умеет князь Лиго, ты у князя спроси, ладно?
Помолчали. Костер догорал; пора было устраиваться на ночлег.
– А твоя мать, наверное, красавицей была? – проронил Илияш, вороша красные пульсирующие угольки.
После памятного случая в трактире Станко впервые услышал от него упоминание о своей матери.
Обрывки облаков лениво тянулись по диску луны.
– Да, – отозвался он глухо, – была красавицей.
– Черноволосая, как ты?
– Нет, – буркнул Станко сквозь зубы, – у нее были светлые волосы…
– Значит, ты по масти в отца пошел?
Станко отвернулся и свирепо сплюнул.
– Ну хорошо, – тут же примирительно отозвался Илияш, – хорошо… Наверное, к матери… сватались? Когда ты был маленький, а?
Станко крепко-крепко обнял колени. Ткнулся в них подбородком. Когда-то он умел сидеть так часами – в сарае, или на печке в темном углу…
– Ты не понимаешь, – сказал он тихо. – Не понимаешь. Она…
Ему вдруг захотелось плакать. Луна выползла из-за туч; Станко вспомнилась колыбельная, там говорилось про зайца, который увезет мальчика прямо на луну…
– Она родила ребенка в девичестве, – прошептал Станко, обращаясь к луне. – Это было… Хуже смерти. Ее с животом посадили на цепь у колодца… Чтобы все плевали, кто мимо идет. Такой обычай… И плевали! Она поначалу желала ребенку, то есть мне, смерти… Но я не умер.
Он перевел дыхание.
– Разве она не любила тебя? – спросил Илияш, и тоже шепотом.
Станко усмехнулся через силу:
– Еще как любила! Как станет обнимать… Конфеты, сладости, лучший кусочек… А жили-то бедно… Сама худая, как щепка, того и гляди, ветром унесет… Я, пока маленький был, не понимал ничего, жрал все это… Потом только соображать начал, отказываться стал, назад отдавать…
Он замолчал на полуслове. Вспышки горячей нежности сменялись у матери приступами раздражения, и, жалея ее, он то и дело обливался слезами, забившись под кровать.
– Бедно, говоришь, жили? – Илияш все ворошил уголья, глаза его были опущены.
– Да… Она, знаешь, ужасно гордая была. Ни от кого помощи не принимала…
– Так предлагали, значит, помощь?
Станко скривил губы:
– Был один купец… Уже на моей памяти… Часто ходил, и все с подарками… То смолка с благовониями, то светильник особенный, то мне игрушку…
Он снова задумался. Перед ним, совершенно осязаемая, появилась вдруг маленькая повозка на колесах – как настоящая, со шкатулку величиной, с двумя оглоблями, с высокими бортами, на одном из которых нарисована сова, а на другом – цветок… И запах, запах лака, свежей краски! И как он принял игрушку в дрожащие руки, и повернулись маленькие крепкие колеса, будто просясь в дорогу… И он уже забыл обо всем на свете, готовый ехать в дальние края, когда руки матери выдернули невиданное чудо из его инстинктивно сжавшихся пальцев, и голос ее сказал ровно, безжалостно:
– Спасибо, господин Анс. У малыша уже есть игрушки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
