и Ирландии, ещё раз пробежался глазами по тексту.
Снова вспомнилась его первая — и единственная — любовь.
«Это для тебя, Эми. Нет, так-то для всех нас, но сначала — для тебя. Надеюсь, ты гордишься там мной», — грустно подумал Шейн.
Поправил галстук. Хотелось стащить эту удавку с шеи, но этого делать было никак нельзя. Они больше не террористы. Они больше не партизаны. Не повстанцы. Нет. Сегодня — сейчас — всё изменится.
Наконец, Макгрегор поднял руку с пятью пальцами. Сердце у вчерашнего сборщика и рекрутера, а сегодня — лидера Восстания — застучало сильнее. Вспотела спина. Внешне, впрочем, этого было никак не заметить.
Сиэнэновский журналист прекратил что-то бесконечно наговаривать в камеру своему оператору и отошел в сторону.
— Пять! — Макгрегор стал загибать пальцы. — Четыре! Три! Два!
О'Брайен глубоко вздохнул. Он вдруг перестал видеть видеокамеру. Вместо её стеклянного глаза он видел миллионы зрителей по всему миру. Он видел лицо Тэтчер в Лондоне. Он видел своих предков, умерших от голода в канавах или сгинувших в тюрьмах. Он видел тела в Дерри, разбросанные по мостовой неделей ранее. Он видел лица молодых парней, отдавших сегодня свои жизни за свободу родной страны.
— Один!
И Шейн начал говорить.
Шейн о'Брайен в студии
* * *
Вещание началось с десяти секунд мертвой тишины, с заставкой в виде ирландского триколора и эмблемы Временной ИРА. Затем в кадре появился он.
Шейн О'Брайен не был похож на карикатурного бородатого террориста из британских газет. Он вообще выглядел, скорее, симпатичным бизнесменом средней руки, чем боевиком. Мужчина лет сорока, брутальный, в строгом костюме, с гладко выбритым лицом, на котором выделялись серьезные серые глаза. Он сидел за простым столом ведущего программы новостей BBC North Ireland, и на вид казался спокойным. Его руки лежали перед ним. Никаких масок, никакого оружия — только пара листков бумаги и стакан воды.
Говорил он выдержанным, без истеричных нот голосом, на чистом английском. Присутствовал лишь легкий, почти академический ирландский акцент, намекающий на происхождение.
— Народы мира! Граждане Ирландии! Братья и сестры! — его голос, низкий и твердый, нарушил тишину. Он не кричал. Он говорил с леденящей уверенностью. — Меня зовут Шейн О'Брайен, и я обращаюсь к вам от имени Временной Ирландской Республиканской Армии, Совета командиров Восстания и всего народа Северной Ирландии.
Сделав секундную паузу, словно давая людям осознать происходящее, он продолжил:
— Тридцать шесть часов назад народ Северной Ирландии поднялся с колен, чтобы сбросить оковы многовековой британской оккупации. Долгие годы мы говорили: «Tiocfaidh ár lá», «наш день придёт». Что ж, он, наконец, пришёл.
Я официально заявляю, что на данный момент республиканские силы установили полный военный и административный контроль над большей части территории Ольстера. Британская военная машина, десятилетиями терроризировавшая наше население, разгромлена и отброшена в несколько изолированных анклавов, которым осталось недолго. Потери оккупантов катастрофичны. Их воля к сопротивлению сломлена.
Короткие рубленые фразы, выбрасываемые о'Брайеном в воздух, действовали на людей в студии. Макгрегор вдруг осознал, что задерживает дыхание.
— Мы — не варвары, какими нас пытается представить лондонская пропаганда. Мы цивилизованная нация, борющаяся за свою свободу. Так, в ходе боевых действий в наш плен попало четыреста семь британских солдат и офицеров. Заявляю ответственно и официально: со всеми ними обращаются в строгом соответствии с Женевской конвенцией о содержании военнопленных. Им предоставлена медицинская помощь, пища и вода. Мы готовы предоставить к ним доступ Международному комитету Красного Креста.
Шейн снова сделал паузу, а затем резко добавил:
— Замечу, этого никогда не делали и не делают оккупационные британские власти в отношении ирландских политзаключенных, которых они пытают, унижают и содержат в условиях, противных человеческому достоинству. Но лицемерию и жестокости британского правительства пришел конец.
От имени народа Северной Ирландии я торжественно провозглашаю создание Временного правительства Свободной Северной Ирландии. Его первоочередной целью будет организация и проведение в кратчайшие технически возможные сроки свободного и справедливого референдума о независимости и воссоединении с Ирландской Республикой. Второй его целью будет сохранение порядка на улицах и обеспечение функционирования государственных, социальных и иных служб.
О'Брайен снова замолчал, и теперь в его глазах появилась не только твердость, но и неожиданная теплота.
— Мы обращаемся к нашему протестантскому сообществу, к нашим согражданам-юнионистам. Ваши права, ваша вера, ваша собственность и ваша безопасность будут неприкосновенны под защитой нового правительства. Мы предлагаем вам руку дружбы и диалога. Мы хотим строить новое, общее будущее, где ирландец-католик и ирландец-протестант будут иметь равные права и возможности, где закон будет един для всех, а не служить инструментом дискриминации, как это было столетиями при британском правлении. Не верьте лондонской пропаганде, сеющей рознь. Наша борьба — не против вас. Она — против оккупации.
Тон его вновь сменился на жесткий, обвинительный.
— «Кровавое воскресенье» в Дерри десять лет назад. Ни одного осужденного. «Белфастская яма» два года назад. Ни одного осужденного. «Кровавый понедельник» — неделю назад. Ни одного арестованного.
Становится очевидно, что это не случайные трагедии, а закономерные проявления политики британского государства, которое всегда считало ирландцев людьми второго сорта, а Северную Ирландию — своей колониальной собственностью. Они неспособны к диалогу. Они понимают только язык силы. И мы, наконец, заговорили на этом языке, чтобы нас услышали, ибо ненасильственное сопротивление привело лишь к очередным смертям невинных ирландцев.
О'Брайен отложил бумагу. Теперь он говорил без подсказок, от сердца, и его слова обрели страшную, историческую глубину.
— Они называют нас террористами. Но что есть настоящий террор? Террор — это когда твою страну сознательно морят голодом, вывозя продовольствие под охраной солдат. Террор — это когда через полтора века после Голодомора население острова всё еще вдвое меньше, чем было до него, из-за политики геноцида и вынужденной эмиграции.
Оккупанты пытались убить наше будущее. Они опустошили наши земли. И теперь, когда мы поднимаемся, чтобы потребовать свое назад, они пытаются называть нас преступниками? Нет. Мы — наследники тех, кто выжил. И наше право на самоопределение неоспоримо.
Это право закреплено в Уставе Организации Объединенных Наций, в первой статье, а также в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН тысяча пятьсот четырнадцать, провозглашающей необходимость полной деколонизации. Северная Ирландия — последняя колония в Западной Европе. И мы требуем свободы ровно в соответствии с обозначенными принципами ООН.
— И потому, — его голос зазвучал громче, — Временное правительство Свободной Северной Ирландии обращается к международному сообществу. Мы призываем постоянных членов Совета Безопасности ООН: Соединенные Штаты Америки, Союз Советских Социалистических Республик, Францию, Китайскую Народную Республику. Мы призываем Индию, Федеративную Республику Германию, Германскую Демократическую Республику,
