двери, и мы синхронно повернули головы.
В проеме стоял тощий, но высокий парнишка с сонным и недобрым видом, в одних джинсах. Светлые волосы в художественном беспорядке, босой, но самым удивительное было на шее — красные и фиолетовые пятнышки. У меня тоже такие есть, и я прекрасно знаю откуда они у него. Толерантно молчу и улыбаюсь.
— Тебе тоже чай? — обращается к нему хозяин квартиры и он лишь кивает, оторвавшись от дверного проема, проходит к в кухню, щурясь от света.
— Лемицкий, — обращается к нему Сергей, — А что ты тут делаешь? — вкрадчиво так интересуется и с подозрением глядит.
— Сергей Львович, пока вы не приперлись — спал, — раздраженно ответил парнишка и присел на подоконник сбоку от стойки.
— Разврат на работе, — проворчал Сергей, осуждающе, но не зло глядя на друга.
— Должна же быть хоть какая-то привилегия, — фыркнул Иван, — Все-таки я твой заместитель.
Пока они там ворчали друг на друга, я зацепилась взглядом за баллончики на столе. Широкие такие, с тонкие подтеками краски. Аж три штуки. Мой взгляд перехватил неизвестный мне парнишка и с усмехнувшись, спросил:
— Нравятся? — вся напускная колючесть с него разом слетела, — Забирай, они больше не пригодятся, стенд перекрашивали.
— Уже перекрасили? — удивился Сергей, — Надо же, какие молодцы.
— Ну так, — фыркнул Иван, — мы на работу не просто так ходим.
— Сереж, — протянула я, повернув голову и красноречиво уставилась в его темные гляделки.
Он с недоумением посмотрел на меня, перевел взгляд на баллончики с краской, снова на меня и вдруг на него снизошло озарение. Я имела честь лицезреть на его лице такой калейдоскоп эмоций: радость от дошедшего понимания, необъяснимый страх, тревога, обреченность и наконец смирение:
— Прямо сейчас? — неуверенно уточнил он.
— Да, — я заулыбалась счастливо.
Остальные, конечно, не понимали, о чем идет речь, но когда я попросила, Иван без вопросов вызвал такси на свой адрес, а еще через пятнадцать минут, когда машина была где-то на подъезде, а мы так и не допили чай, мы уже были в прихожей.
— Тёма, — представился парнишка и протянул руку.
— Лена, — представилась в ответ я и протянула свою руку, но торжественное рукопожатие прервал Сергей, который потянул за собой из квартиры, — Пока, и спасибо за краску.
— Да не за что, — ответил Тема и помахал мне рукой, — Пока, — после чего закрыл дверь.
В машине было тепло и играла музыка. Сергей, который еще пару минут назад не хотел ехать к администрации города, вдруг поймал дзен и не ворчал. Огни ночного города мелькали за окном, настраивая на какой-то приятный лад.
На колено опустилась крепкая рука и невинно огладила, но когда скользнула на внутреннюю сторону бедра, была встречена сопротивлением:
— Тебе не удастся уговорить меня повернуть к дому, — шепчу на ухо и радуюсь, что музыка играет достаточно громко чтобы водитель нас не слышал и достаточно тихо, чтобы меня слышал Сережа.
— Но попытаться-то стоило, — усмехается он и слегка прикусывает за мочку уха, — Стоит лишь захотеть…
— Сначала администрация, — упрямо твержу я, — Затем все остальное, — издевательски-целомудренно касаюсь губами его щеки и даже немного отодвигаюсь в сторону.
Центр заблокирован для проезда и приходится от ближайшей остановки идти до администрации своими ножками. Я включаю телефон по пути и игнорируя пропущенные вызовы, захожу в браузер, а далее вниманию Сергея предстает самый странный диалог в мире:
— Алиса, можно ли краской по металлу рисовать на стенах?
— Открываю в поисковике.
— Тю, если бы я хотела это читать, я бы вбила вопрос в поисковике, но я спрашиваю у тебя, да или нет?
— Вам виднее.
— …дурная ты ей богу.
— Думала, что бы такое ответить, да не придумала.
— Оно и не удивительно. Сложно без мозгов, да?
— Вы, кстати, понимаете, с кем вы это пытаетесь обсуждать?
— Конечно понимаю, убогая.
— Ну, вам виднее, конечно. Но диалог у нас не самый конструктивный выходит.
— Тц…
— Какие планы на день?
— Уже ночь.
— Ого, у меня сейчас 23:15.
— Это ночь, Алиса.
— Ох, эти часовые пояса!
— Сути-то не меняет, у тебя тоже ночь.
— Просто я перепутала день с ночью. У меня бывает.
— Слабоумие, да?
— То же самое могу сказать о вас.
Я зависла, обдумывая слова робота, а рядом раздался смех. Этот предатель на стороне робота? Машины захватывают мир! Еще немного и они начнут порабощать людей!
— Не смешно, — насупилась я и сунула телефон в карман.
— Очень смешно, — раздался из кармана механический женский голос и рядом наступила вторая волна смеха.
Обидевшись на весь белый свет, я вручила Сергею телефон с зависшим окном и насупившись, прибавила шагу.
На нижнем этаже горело одно единственное окно и, если бы не оно, мы бы вообще ничего не увидели. К счастью, мы были незаметны — просто улица была пустынна.
— Не дуйся, — тихо попросил Сергей, — Я ей отомстил, — в карман мне опустили телефон и вынудив повернуть голову, настойчиво поцеловали в губы.
Так как никто из нас художественными талантами не отличается, рисовали мы все криво и малопонятно, как дети в саду на листах красками рисуют, вот как-то так и мы осквернили светлую стену. Я пыталась рисовать бабочек, но, во-первых, черные бабочки — это какой-то хоррор, а во-вторых, это и не бабочки вовсе, а какой-то клевер. Сергей в силу своего старческого ворчания писал что-то размашистым почерком и только приглядевшись, я разобрала в этой писанине жалобы и тихо засмеялась. Потом стену украсил топор, хотя рисовали человека и какой-то арбуз, хотя задумывалось тоже другое.
— Вы что там делаете?! — раздалось со стороны гневное и мы испуганно замерли.
— Бежим, — прошептал Сергей и схватив меня за руку, бросился в противоположную от неожиданных гостей сторону.
— А ну стоять! — раздался еще один голос и за спиной послышался топот, подстегивая фантазию и вынуждая бежать быстрее.
Глава 5
Спина уже побаливала в неудобном положении, но соль заключалась в том, что это самое удобное положение из всех и кому-то тут явно хуже. Кому-то — это Сереже. Он сам предложил свои колени в качестве подушки и теперь стойко терпел все неудобства.
У противоположной стены на такой же лавке мирно спал какой-то мужчина крайне свободного вида… Ну то есть не обремененный недвижимостью… И движимостью тоже.
— Тебе сильно влетит? — смотрю вверх и он наклоняет голову, заглядывая мне в глаза и совершенно не беспокоясь, ободряюще улыбается.
— Максимум послушаю лекцию на тему: «Как нехорошо в свои почти тридцать лет…», — он вздохнул, но не тяжело, а как-то добродушно, — Если я хорошо знаю своего отца, а я хорошо его знаю,
