не была. Я с трудом сглотнула. Так почему же мне показалось, что это шаг назад?
Столкнувшись с потерей, я вдруг захотела того, что мог дать Хантер. Несмотря на всю свою испорченность, он видел вещи — по-настоящему видел. Я хотела этого. Может, я даже хотела, чтобы он оставил меня себе.
Но это было безумие. Полное помешательство. Я не была настолько пьяна, чтобы не понимать безумия этого желания — так, должно быть, чувствовал себя пилот-камикадзе в ту секунду, когда вызывался добровольцем. Во что я ввязалась?
Кроме того, та часть меня, что могла быть спонтанной и склонной к риску, давно атрофировалась. Я была похожа на свою мать, скованная страхом, но вместо того, чтобы быть ограниченной географией, я была скована общественными условностями. Он был плохим парнем, похитителем, и я не должна была хотеть того, что он предлагал, — даже свободы.
Поэтому я сжала губы и не обращала внимания на трепет в животе.
Даже когда он припарковался на одном из длинных диагональных мест, предназначенных для грузовиков, — прямо рядом с другим грузовиком! — я ничего не сказала.
Он даже не пытался скрыть наше присутствие.
Всё было открыто в угасающем свете позднего вечера.
Он повернулся ко мне.
— Не доставляй мне хлопот, ладно? Давай просто поужинаем в тишине.
Я моргнула. Мы поужинаем… а потом он меня отпустит?
— Если не можешь вести себя хорошо ради себя, сделай это ради них. Любой, кто поможет тебе, будет отчитываться передо мной, и они ещё пожалеют. Поняла?
— Ты меня не отпустишь?
Он мгновение смотрел на меня бесстрастно, а потом рассмеялся.
— Я думал, мы это уже обсудили. Нет.
Было ли это облегчением? О Боже, так и есть. Я была такой же сумасшедшей, как и он.
— Я просто подумала… может, ты…
Его голос понизился.
— Солнышко, если ты пытаешься выглядеть менее привлекательной для меня, то у тебя ничего не выйдет.
В ответ моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как расширяются глаза.
— Но люди внутри. Они увидят.
— Они увидят, что ты моя, и, если они не дураки, не посмеют тебя тронуть.
Я была так близка к этому мужчине и даже не представляла, насколько огромными могут быть его амбиции. Он ничего не боялся. Он собирался днём войти в непустое здание с пленницей на буксире. И, судя по тревожно понимающей улыбке в уголках его губ, он даже не вспотеет.
Это было странно притягательно. Я сама сдержанно поджала губы, но мне тоже хотелось улыбнуться, хоть я и не понимала, в чём юмор. Мы могли бы посмеяться над людьми, которые не заметят вопиющего преступления у них на глазах, или, может, над его наглостью. Но я боялась, что на самом деле шутка надо мной. Глупая, наивная девчонка, которая слишком боится позвать на помощь в общественном месте. Я бы ему показала. Надеюсь.
Эта закусочная была похожа на предыдущую: такая же обшарпанная и неухоженная. Но здесь хотя бы пытались создать домашнюю атмосферу. Стены были обшиты панелями из вишнёвого дерева, образующими кабинки поверх линолеума кирпичного цвета. Искусственный плющ вдоль стен был покрыт толстым слоем пыли. Молодая чернокожая официантка разливала кофе за столиком, где сидели трое мужчин.
Мы вошли, держась за руки, и я знала — его руки не вспотели. А вот мои были влажными и дрожали, будто это я делала что-то не так, а не он. Хантер не стал ждать, пока официантка поднимет на нас глаза. Он просто потянул меня к кабинке.
Он жестом пригласил меня войти, и этот жест можно было принять за учтивый. Я протиснулась внутрь, и он сел рядом, прижав меня к стене. Когда официантка подошла, он задрал мою юбку, положил руку на бедро и скользнул пальцами в щель между ног.
Я напряглась.
Если официантка что-то и заметила, то не подала виду. Бросив на меня быстрый взгляд, она посмотрела на Хантера, затем в свой блокнот.
— Могу я принять ваш заказ?
— Мы будем стейк с яйцом. С кровью. Два яйца всмятку. И колу.
Он повернулся ко мне.
— Что будешь пить?
— Я… я… — У меня онемели губы, язык прилип к нёбу. Я едва справлялась сама с собой, а тут ещё и это давление. Что, если я облажаюсь и у этой девушки будут проблемы? Она была примерно моего возраста. Что, если он заберёт и её? Конечно, все эти кружившиеся в голове мысли мешали мне, и я сидела с открытым ртом, как идиот, пока она не оторвалась от блокнота.
— Апельсиновый сок, — слабо выдавила я.
Когда она ушла, я взглянула на мужчин, но они были поглощены едой.
Большой палец Хантера скользнул по моей коже — туда-сюда, и от этого где-то совсем рядом что-то вспыхнуло. Я почувствовала, как под его прикосновением кожа почти задрожала, будто могла притянуть его ближе к этому теплу.
Внезапно он встал и опустился на сиденье напротив.
— Вот, — сказал он. — Теперь мы можем поговорить.
Воздух рядом со мной был непривычно прохладным, моё бедро было обнажено. Я с ужасом осознала, что скучаю по его присутствию.
Он послал мне смутную улыбку, которая говорила, что он точно знает, что я чувствую.
— Тюрьма, — лаконично сказал он. — Вот чем я занимался до того, как стал дальнобойщиком.
Мои губы приоткрылись от удивления. То есть, конечно, это не должно было стать неожиданностью.
Но стало.
Он коротко ухмыльнулся и провёл пальцем по трещине на столе. Затем его лицо стало серьёзным… обеспокоенным.
— На самом деле это предсказуемо. Бывший заключённый, управляющий фурой и охотящийся на невинных молодых женщин. Я — стереотип.
Я нахмурилась. Меня всегда нервировала его склонность говорить прямо. Было бы проще, если бы он занялся со мной сексом в порыве страсти, а потом забыл. Но он, казалось, точно знал, что делает, и, хотя иногда это его беспокоило, он не собирался останавливаться. Он не был лишён морали — он сознательно шёл *против* неё, чтобы заполучить меня. Это пугало, но в то же время вызывало лёгкую дрожь в коленях.
— Полагаю, теперь ты будешь бояться меня ещё больше.
Я помолчала.
— Это зависит от обстоятельств. За что сидел?
В его глазах мелькнуло удивление от моей смелости, и это было хорошо. Пришло время отплатить ему той же монетой.
— А ты как думаешь? — тихо спросил он. — Это не так уж сложно понять.
Мне показалось, что в горле встал ком, и я с трудом сглотнула.
— Я не знаю.
— Ну же. — В его голосе слышалась лёгкая насмешка, но над кем? Ответ стал
