– Суть вы уловили.
– Удивит ли вас, если я скажу, что в последние недели я много размышлял над этим?
– Очень лестно. И с каким же результатом?
– С тем результатом, которого невозможно достичь чистой дедукцией. Вновь необходима толика здравого смысла.
– Например?
– Например, если он предвидел Анакреонскую смуту, отчего же он не разместил нас на какой-нибудь другой планете поближе к центру Галактики? Хорошо известно, что Селдон подтолкнул Комиссионеров Трантора к приказу основать Установление на Терминусе. Но почему он так сделал? Зачем вообще нужно было помещать нас сюда, если он мог заранее предвидеть разрыв коммуникаций, нашу изоляцию от Галактики, угрозы соседей – и нашу беспомощность ввиду отсутствия металлов на Терминусе? Это самое основное! Или, коль он все это предвидел, зачем не предупредил заранее первых поселенцев, чтобы те успели подготовиться, а не ждать, пока одна нога окажется над пропастью? И не забудьте еще вот о чем. Раз он мог тогда видеть проблему, мы ее с той же ясностью видим сейчас. Следовательно, если он мог тогда предвидеть решение, то и мы должны быть в состоянии увидеть его сейчас. В конце концов Селдон не волшебник. Для решения нашей дилеммы нет никаких скрытых ходов, которые он мог бы видеть, а мы – нет.
– Но, Хардин, – напомнил Фара, – мы их не видим!
– А вы и не пытались. Вы ни разу не пытались. Сперва вы отказывались вообще признать существование угрозы! Затем вы стали уповать на абсолютно слепую веру в Императора! Теперь вы перенесли ее на Хари Селдона. Все время вы опираетесь на авторитеты былого – и никогда на себя.
Его кулаки судорожно сжались.
– Это просто больное поведение – условный рефлекс, который всякий раз уводит в сторону независимость вашего мышления, как только возникает вопрос возражения авторитетам. Вы даже в мыслях не сомневаетесь, что Император могущественнее вас, или что Хари Селдон – мудрее. Разве вы не видите, что это ошибка?
Почему-то ему никто не осмелился возразить. Хардин продолжал:
– Речь идет не только о вас. Вся Галактика такова. Пиренн слышал рассуждения лорда Дорвина о научных исследованиях. Лорд Дорвин полагал, будто можно сделаться хорошим археологом, прочитав все книги, написанные на эту тему людьми, уже много столетий лежащими в могиле. Он считал также, что способ разрешения археологических загадок заключается в сравнении противоречащих друг другу авторитетных мнений. А Пиренн слушал и не возражал. Разве вы не понимаете, что здесь что-то не так?
Снова почти умоляющие нотки в его голосе. И снова ответа нет. Он говорил дальше:
– Половина Терминуса столь же никчемна, как и вы, друзья мои. Мы сидим здесь и считаем Энциклопедию чем-то самым-самым важным на свете. Мы полагаем, что венец науки – это классификация фактов из прошлого. Это важно, но разве не следует делать работу дальше? Мы отступаем и забываем, неужели вы этого не замечаете? Здесь, на Периферии, атомная энергия утеряна. На Гамме Андромеды из-за плохого ремонта расплавилась атомная станция, а Канцлер Империи жалуется, что не хватает техников-атомщиков. И каков же вывод? Обучить новых? Ни в коем случае. Вместо этого принимается решение ограничить использование атомной энергии.
И в третий раз:
– Не видите? Это идет по всей Галактике. Это обожествление прошлого. Это застой, это упадок!
Он переводил взгляд с одного собеседника на другого, а они пристально смотрели на него.
Первым пришел в себя Фара.
– Ладно, мистическая философия нам сейчас не поможет. Будем говорить конкретно. Отрицаете ли вы, что Хари Селдон легко мог выяснить тенденции нашей будущей истории обычными психологическими методами?
– Нет, конечно нет, – воскликнул Хардин. – Но нам не следует полагаться на его решение. В лучшем случае он может указать проблему, но если решение вообще существует, мы должны будем найти его сами. Он не может сделать это за нас.
Внезапно заговорил Фулхэм:
– Что вы имеете в виду – указать проблему? Мы знаем, в чем проблема.
Хардин накинулся на него:
– Вы думаете, что знаете? Вы думаете, что Анакреон – это все, о чем Хари Селдон мог беспокоиться? Я не согласен! Я говорю вам, что пока никто из вас не имеет ни малейшего представления о происходящем в действительности.
– А вы имеете? – враждебно поинтересовался Пиренн.
– Думаю, что да!
Хардин вскочил и оттолкнул свое кресло. Взгляд его был тверд и холоден.
– Говорю вам со всей возможной определенностью: ситуация пахнет плохо; здесь творится нечто покруче, нежели все, о чем мы до сих пор говорили. Спросите себя сами: почему среди первопоселенцев Установления не оказалось ни одного первоклассного психолога, за исключением Бора Алурина? А он тщательно воздерживался от того, чтобы преподать своим ученикам нечто большее, чем самые необходимые основы.
После короткого молчания Фара сказал:
– Прекрасно. Но почему?
– Возможно, потому, что психолог мог бы смекнуть, в чем тут дело – и притом слишком быстро для замыслов Хари Селдона. А так мы спотыкаемся, нащупывая в лучшем случае лишь туманные намеки на истину. И это именно то, чего хотел Хари Селдон.
Он сухо рассмеялся.
– Всего хорошего, господа!
И, расправив плечи, вышел из комнаты.
6.
Мэр Хардин жевал кончик сигары. Сигара потухла, но он не замечал этого. Он не спал предыдущей ночью и имел все основания думать, что не заснет и в следующую. В его глазах затаилась усталость.
– И это охватывает все? – спросил он.
– Думаю, что да, – Йохан Ли подпер подбородок рукой. – Как вам нравится?
– Неплохо. Это все надо делать нахально, понимаешь. То есть, не колеблясь; нельзя давать им время перехватить ситуацию. Начав приказывать, надо вести себя так, словно ты рожден для этого, и все будут повиноваться просто по привычке. Вот суть переворота.
– Если Коллегия останется в нерешительности хотя бы…
– Коллегия? Ее можно не брать в расчет. С завтрашнего дня ее влияние на дела Терминуса не будет стоить и ржавой полукредитки.
Ли медленно кивнул.
– И все же странно, что они до сих пор ничего не сделали, чтобы остановить нас. Вы говорите, будто они кое о чем догадываются.
– Фара натолкнулся на краешек. Иногда он заставляет меня нервничать. А Пиренн подозревает меня еще с момента моего избрания. Но, видишь ли, они никогда не имели способности распознавать, что именно происходит. Все их воспитание – авторитарное. Они уверены, что Император всемогущ именно потому, что он Император. И они уверены, что Коллегия Попечителей, просто в силу того, что она – Коллегия Попечителей, действующая именем Императора, не может оказаться в положении, когда приказы будет отдавать не она. Их неспособность осознать возможность мятежа является нашим лучшим союзником.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
