выбирают своих родителей, как я не выбирал свою судьбу. Ответить должен ее отец, тот, кто уничтожил мой Род. А у меня появился выбор: сдохнуть искалеченным и опозоренным во время первого испытания или обрести шанс отомстить Псковскому. Но зачем я ей на самом деле?
— Лучше давай сделаем шаг назад и поговорим о любви… — сказал я, отыграв назад.
— О любви? — Ольга звонко рассмеялась. Этот смех прозвучал неуместно: как танцевальная музыка на похоронах или молитва в борделе. — Я не предлагаю тебе любовь. Я предлагаю взаимовыгодный обмен. Ты получаешь исцеление и шанс выжить на Играх. А я получаю то, что нужно мне.
— И что же тебе нужно? — я все еще не доверял ей, но любопытство и надежда на исцеление брали верх.
В конце концов, что я терял? Жизнь, которая и так висела на волоске? Честь, которую у меня отняли? Душу, ставшую заложницей мести? Мне предстояла не первая сделка с дьяволом в моей жизни, и, вероятно, не последняя. Выживание часто требует компромиссов, о которых не рассказывают в сказках для детей и балладах о героях. Реальность всегда грязна и отвратительна.
— Мы точно не сводные брат и сестра? — спросил я, разрушая последнюю моральную преграду.
Отчего-то эта мысль беспокоила меня больше, чем все остальные. Древние табу сидят в нас гораздо глубже, чем мы думаем.
— Точно — я не дочь моего отца, — Ольга криво улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула застарелая боль. — А ты не сын своего отца, и в этом мы похожи!
Приоритеты меняются быстро, если речь идет собственном выживании. Еще утром я бы без колебаний вонзил кинжал в сердце любого Псковского, а сейчас обсуждал возможность разделить ложе с дочерью моего злейшего врага. Пусть и не родной. Где грань между принципами и желанием выжить? И что остается от человека, когда он переступает эту грань?
— Ты не ответила на мой вопрос, — с нажимом произнес я. — Зачем я тебе на самом деле? Почему ты пришла именно ко мне?
Ольга на мгновение задумалась, словно решая, как много можно мне открыть. Тишина стала почти осязаемой — я слышал ее дыхание, шорох ткани при каждом движении, даже, казалось, чувствовал биение ее сердца.
— Хорошая Наследственность, — наконец, сказала она, пожимая плечами с деланным безразличием. — Хочу, чтобы у меня родился красивый и сильный сын, а не такой идиот, как мой младший брат…
— Не убедила! — я покачал головой. Каждое движение отдавалось болью, напоминая о том, что я все еще нахожусь на тонкой грани между жизнью и смертью. — Сильных мужчин в Великих Родах хватает. Зачем рисковать репутацией и будущим ради меня?
— Ты упрямый, — Ольга прикусила губу, явно раздраженная моей настойчивостью. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение вперемешку с досадой. — Хочешь правду⁈ Отец не видит во мне наследницу Рода, как и в любой женщине. Если вопрос о наследовании встанет остро, он убьет меня, не задумываясь, как убил твоих братьев и сестру. Но если окажется, что я беременна от тебя и ношу под сердцем его внука или внучку… — Псковская посмотрела мне в глаза. — Он не посмеет лишить жизни мать ребенка, в жилах которого течет его кровь. Особенно, если это дитя унаследует Силу двух Апостольных Родов.
Картина начала проясняться. Ольга рассматривала меня как шахматную фигуру в своей игре против отца, не более того. Возможно, она даже наслаждалась иронией ситуации — использовать врага князя Псковского для укрепления собственных позиций.
— И как Псковский узнает, что ребенок мой?
— Я скажу ему, кто отец, — пожала плечами Ольга с непринужденностью шахматиста, просчитавшего варианты на несколько ходов вперед. — А после родов он и сам все поймет. По глазам ребенка. Таким же синим, как у тебя.
Красивая девчонка. Полная противоположность Всеволода. Там, где он был прямолинеен и груб, она была хитра и изощренна. Хороша и лицом, и фигурой, горяча и эмоциональна. И в уме не откажешь — из нее получится прекрасная Глава Рода и жена.
При других обстоятельствах я бы даже не раздумывал над ее предложением, но сейчас…
Меня не отпускало ощущение, что я заключаю сделку с дьяволом. Вторую в своей жизни. Закладываю душу повторно, чтобы получить исцеление и отомстить тому, с кем заключил первую. Использую дочь своего врага так же, как она использует меня.
— Если ты надеешься, что я женюсь на тебе и буду воспитывать детей, то ошибаешься, — сказал я жестко. Несмотря на боль, мой голос звучал твердо. — У меня только одна цель — отомстить твоему отцу за смерть моей семьи. И я не остановлюсь ни перед чем!
— И не останавливайся, — Ольга улыбнулась и нежно провела ладонью по моей щеке. Ее улыбка была снисходительной, как у взрослого, разговаривающего с ребенком. — Я не прошу тебя стать моим мужем. Более того, мне это совершенно не нужно. Зачать ребенка — это все, что от тебя требуется. После этого ты волен делать что угодно. Убить моего отца, погибнуть на Играх, спасти мир от Тварей — меня не интересует твоя судьба за пределами этой спальни!
Ее слова были жестокими, но честными. Никаких иллюзий, никаких обещаний — только голый расчет. В каком-то смысле, это было даже благородно — не пытаться приукрасить реальность красивыми сказками о чувствах и прекрасном будущем.
— Почему я должен тебе верить? — спросил я, все еще колеблясь.
— Потому что у тебя нет выбора, — ответила она, и в этой простой фразе была неумолимая логика. — В твоем нынешнем состоянии ты не проживешь на Играх и дня. А я — единственная, кто может тебя исцелить. Отец сейчас пирует с вассалами. Даже если ты приползешь к нему, оставляя за собой кровавый след, он не отдаст приказ тебя лечить. Немного расстроится, что ты не оправдал его ожиданий, и накажет Всеволода за самоуправство. А ты поедешь на Игры Ариев на инвалидной коляске. Мой сводный брат все спланировал правильно, но не принял в расчет меня. Твой единственный шанс на спасение — это я.
Она была права. Чтобы отказаться от ее предложения, нужно быть либо полным идиотом, либо фанатиком, А я не был ни тем, ни другим. Я был человеком, который хотел выжить и отомстить. И если для этого необходимо переступить через свои принципы — так
