Когда я читала описание твоей работы, мне на ум пришла идея, о которой отчасти я уже упоминала, – идея о четырех целебных снадобьях.
Натали: Откуда взялось это выражение: «четыре целебных снадобья»? Оно твое собственное?
Энджи: Да, именно так. Народы, в культурах которых такими снадобьями являются пение, танец, рассказывание историй и молчание, обычно задают такие вопросы: в какой момент жизни ты перестал петь? Когда ты перестал танцевать? Когда ты перестал испытывать очарование от рассказов? И когда ты начал чувствовать себя не в своей тарелке в сладостном пространстве молчания? Они спрашивают об этом, потому что в соответствии с их верованиями именно там и тогда, где и когда я перестал петь, танцевать, ощущать очарование от рассказов или тяготиться молчанием, я начал терять душу.
Натали: Это удивительно!
Энджи: Так что если я возвращаюсь к пению, танцу, рассказыванию историй и молчанию, то это похоже на работу по поиску души.
Натали: Когда ты говоришь о культурах этих народов, кого именно ты имеешь в виду?
Энджи: Это могут быть любые люди, образующие род или племя коренных представителей определенной культуры. В Африке племенные народы понимают мир именно так. Коренные народы Америки и Океании, включая австралийских аборигенов, майори и жителей островов Полинезии, рассуждают подобным образом. Во всех своих ритуалах и целительских практиках они описывают здоровье и благополучие как качества того, кто продолжает петь, танцевать, наслаждаться историями и любит сладостное пространство молчания. Мне кажется интересным, что большая часть художественного творчества протекает в молчании. Это выглядит как двойная связь.
Натали: Да, оно всегда представляется глубочайшим молчанием.
Энджи: Оно представляет собой трансцендентное время.
Натали: Когда находишься в группе из тридцати пяти человек, одновременно занимающихся экспрессивным искусством, получаешь опыт изумительного и глубочайшего молчания. Я называю это священным пространством. Иногда, бывает, даже приостанавливаю на несколько минут собственную экспрессивную художественную работу, чтобы просто «послушать» молчание, порожденное такой интенсивной, творческой сфокусированностью множества людей. Это удивительно. Так что, где бы и когда бы люди ни прекращали петь и танцевать…
Энджи: Там и тогда они теряют душу.
Натали: Сейчас я пытаюсь применить все это к собственной жизни. Например, я задумалась о том, когда же я перестала танцевать. Это произошло после замужества, тогда мне исполнился двадцать один год. Я должна была быть ответственной женой и матерью.
Энджи: Кстати, еще один момент поражает меня в твоей работе: она сфокусирована на людях, входящих в контакт с собственной психомифологией, а не фиксированных на собственной психопатологии.
Натали: Верно. Мы акцентируем как поиск моментов радости и игры в жизни, так и погружение в собственные проблемы.
Энджи: А психика представляет собой единство эроса и логоса, являющихся сущностями любви и мудрости. Мифология есть мифос, мечта жизни. Похоже, ты действительно учишь людей вновь соединяться с их эросом, или сущностью любви, и логосом – сущностью мудрости, ради жизненной мечты. Такая работа вдохновляет людей и дает им силы, потому что она не столь фиксирована на том, что не действует.
Натали: Много лет назад я почувствовала в себе потребность идти дальше лечения ран или устранения проблем. Я всегда жила в творческом окружении, где люди могли раскрыть свой потенциал полностью, а это гораздо больше, чем разрешать проблемы взаимоотношений или преодолевать профессиональные трудности. Это помогает людям заново открыть для себя радость и духовный экстаз.
Как отмечает Анджелес Арриен, творческая связь оживляет некое древнее знание, которое помогает нам стать более целостными, интегрированными человеческими существами. В соответствии с моими убеждениями и опытом процессы экспрессивного искусства помогают нам осознать:
• наше прошлое: детство и молодые годы;
• наше актуальное настроение: «Что я чувствую сейчас?»;
• нашу внутреннюю реальность, или бессознательное;
• наш дух или высшее сознание.
Понимание всего этого дает нам возможность улучшить и трансформировать свою я-концепцию, самооценку и состояние сознания. Соединение детского опыта с внутренней реальностью и нашим актуальным состоянием сознания – это необходимая интеграция для тех, кто хочет реализовать свой потенциал полностью. Как отмечалось при описании гуманистических принципов в главе 1, самоисследование способствует открытости в отношении богатства жизни. Оно также позволяет предвидеть наивысшее благо для нас самих и нашей планеты.
Меня продолжают интриговать ответы на следующие вопросы: что происходит в моем теле, уме, душе и духе, когда я полностью вовлечена в творческий процесс? Почему эта интенсивная вовлеченность меняет меня и мое мировосприятие? Можно заключить, что применительно к зачатию, рождению и смерти мы можем описать физические и психологические события, но трансформирующее качество творческого процесса остается для нас тайной.
Хотя я говорила о взаимосвязи одной художественной формы с другой, на следующих страницах мы рассмотрим их отдельно как движение, письмо, визуальное искусство, музыкальную импровизацию, вокализацию и медитацию. Основные художественные формы, используемые в моей работе (потому что они больше мне знакомы), – движение, визуальные искусство и письмо. Хотя я постоянно экспериментирую с музыкальной импровизацией и вокализацией, я меньше знакома с этими формами творческой экспрессии. Тем не менее создание музыки и использование голоса в целях звуковой самоэкспрессии – это мощные творческие средства. Я рассматриваю музыкальную импровизацию как отличающуюся от вокализации (во всяком случае, в том смысле, в котором я употребляю здесь эти слова), поскольку музыка воспроизводится с помощью музыкальных инструментов, тогда как вокализация – с помощью наших голосовых связок.
Медитация хоть и не квалифицируется как художественная форма, тоже представляет собой сущностный, неотъемлемый аспект творческого процесса. Все прочие рассматриваемые мной экспрессивные художественные формы активны. Медитация, или состояние восприимчивости, рецептивности, зачастую игнорируется в качестве сущностного элемента творческого процесса.
Целительные аспекты движения
Движение – это жизнь, жизнь – это движение. Если вы не верите в это, просто попробуйте сохранять абсолютную неподвижность в течение одной минуты. Вам не удастся. Движение – это человеческая потребность. Дыхание – это движение. Наши тела постоянно выражают наши внутренние состояния. Интуитивно вы понимаете, например, что кто-то опечален или рассержен. Каким образом? Вы считываете язык тела и движений человека.
Наши тела – это наши храмы. Они даны нам для обитания на время пребывания на земле. Мы можем любить свои тела или ненавидеть. Их мы должны передвигать постоянно, пока живем эту временную жизнь. Мы также можем наслаждаться ими. Кажется очень странным, как сильно высокотехнологичная культура и многочисленные религии разъединяют нас с нашими телами и движением.
Вот что пишет двигательный терапевт Барбара Меттлер о движении как основе всех других искусств:
Движение – наше первичное средство выражения, от которого зависят все остальные способы. Говорение, письмо, пение, рисование, живопись, использование любых орудий и инструментов, строительство – все начинается с двигательного импульса, который затем трансформируется в слово, тон, линию, цвет или что-то иное. В любом другом способе экспрессии наш внутренний опыт экстернализируется, выражается вовне в неком материале, отличном от нас самих. В двигательной экспрессии таким материалом выступает движение нашего собственного тела. Материал, инструмент и идея – суть одно в экспрессивно движущемся теле{7}.
Тело и движение отражают наше физическое здоровье и благополучие. Ощущаем ли мы сбалансированность и близость к реальности, или наши головы витают в облаках? Мы гибкие или ригидные, быстрые или медленные, угловатые или текучие? Начиная осознавать свой способ движения в жизни, мы также осознаем и то, как связаны наше эмоциональное и физическое благополучие. Движение может влиять на то, как мы себя чувствуем, а самочувствие – на то, как мы движемся. Существует реципрокная взаимосвязь между движением и эмоциями.
