руку, заламывает на болевой. И перевернув, садится сверху.
Облизывая губы, порхает ресницами, медленно двигаясь сверху.
С наслаждением... делая телом плавные волны...
Застываю взглядом на ее лице...
Она так охуенна!
И я пиздец как попал...
Я всё понимаю, всё... Ни какие женщины не влекут и не держат мужчин за яйца так, как социопатки. Какой бы пиздец они не творили, ты будешь защищать... обожать... оправдывать!
Я все это знаю. Я блять не хочу этого! Но я уже обожаю, оправдываю, защищаю.
Я, сука, попал...
Я влюблен. Влюблен в эту хищницу.
Мои ладони медленно скользят по ее телу, в надежде, что если эту кошку качественно гладить, то она замурлыкает. И я нежен...
Отбивает мои руки с надменной ухмылкой.
От злости вспыхиваю!
Заламывая, подминаю под себя.
Врезаюсь, тараня ее пожестче и выбивая стоны. Разгоняюсь, доводя до пика и торможу, заставляя ее дрожать на члене за мгновение до.
— Ты будешь нежничать со мной, ясно? — задыхаясь, шепчу в ухо.
Возбужденно смеется, распарывая мне спину.
Перехватываю ее руки, отводя наверх и
опять срываюсь, затрахивая. И снова торможу, как только ее бедра выгибаются навстречу.
— Давай... - цежу, требуя.
Рычим друг другу в губы. Вбиваю ее сжатые моими руками запястья в кровать, не позволяя вырваться.
— Нежно целуй... - хриплю я на грани взрыва.
Вдавливаюсь членом, не двигаясь.
— Аа... аа... - закатывает глаза с нетерпеливым шипением.
— Ну?.. — веду языком по губам.
Ее распахнутый рот отвечает мне медленно, мягко... Так, как надо.
И я отпускаю себя, давая телу свободу драть эту кошку.
Ловлю ртом ее стоны, бедрами чувствую дрожь.
В башке только сладкий раскаленный сироп. И, взорвавшись, он топит меня до отключки.
Ох, мать твою… Где ж такое еще брать??
Скатываюсь с нее, слепо смотрю в потолок. Распоротая спина горит... Это пока даже не больно.
Отыскиваю ее пальцы. Сжимаю.
Мы не предохранялись...
Неожиданно похуй на это. Вообще на все похуй. Ничего пока еще не существует. Только послевкусие нужной мне женщины. И я не тороплюсь из него выныривать.
Но реальность медленно возвращается.
— Поговори со мной.
— Я сплю.
— Василиса...
Отворачивается, дергая на себя одеяло.
— Кыш...
Встаю, застегиваю ширинку.
Грустно улыбнувшись, наклоняюсь, целуя ее в обнаженное плечо.
Нет...
Вытаскиваю из принтера лист бумаги. Забираю с ее стола ручку.
Сидя в гостиной пишу рапорт, пытаясь отдышаться от разъедающего чувства в груди. "Прошу перевести меня..." и "в связи с"... задумавшись дописываю: "профессиональным несоответствием данной должности".
Пусть подписывает.
На листе, который писал Мише с маминым номером, дописываю еще свой.
Ну вот, молодец, Красавин. Сделал единственно правильный выбор. Иди теперь.
Сука...
Каждый шаг к выходу — словно внутренности на дыбе тянут. Мир там за дверью серый теперь. Все краски здесь останутся.
Но это единственно правильный выход.
До утра маюсь, находя ей сотню оправданий. Ведь она реально во многом права. Но… не права.
К утру вырубает тревожным сном.
Распахиваю глаза от звонка.
Поднимаю телефон к лицу. Девять. Гордеева.
— Красавин…
— У тебя во сколько рабочий день начинается, капитан?!
— У тебя мой рапорт на столе.
— А тебе что — его подписали и ты уже освобожден? — гневно.
— Так подпишите, товарищ майор! Правы вы были. Маленький я еще, неосторожный, впечатлительный.
— Истерику прекратил! У нас эпизод.
— Парфюмер?
— Сталкер. Ты мне нужен.
И нет ни одного варианта съехать. Потому что Сталкер — это ее личная безопасность.
— В течение часа буду.
— Кофе купи…
А вот это хрен тебе, Гордеева! Кофе только своей…
Глава 21 — Подарок
Опираясь бедрами на мой стол, мы, все главы отделов, смотрим на стенд.
Я, Хамов, Ландыш. У окна с сигаретой — Рогов.
Кто-то... дорисовал мне здесь информации. И это явно эпизод.
— Что думаете?
— Я думаю, надо посмотреть камеры, — Рогов.
— Смотрят, но ничего не найдут. Он не тупой.
В кабинет тихо заходит Красавин. Хмурый...
— Доброе утро.
Сложив руки на груди, тоже смотрит на стенд.
— Это может быть подражатель. Сталкер раньше не делал так, — Ландыш поправляет очки. — Это что-то новое и странное.
Несмотря на забавную фамилию, майор Ландыш не забавный. Крайне тяжелый и тираничный. Нарциссичная рептилия. Но с уникальными скиллами.
— Да, действительно. Изюм в том, что чтобы подражать надо знать дело Сталкера. А доступ к нему максимум у десятка человек. Статистически очень маловероятно, что в системе так близко функционируют три...
А, ну себя считать конечно не буду.
— Два, — поправляюсь, — психопата.
— Настолько маловероятно, — кивает Хамов, что предлагаю исключить эту версию. Это не подражатель. Это "он".
Хамов, не смотря на фамилию, человек вежливый. Вежливый, хладнокровный манипулятор. Паук!
Я же — кошка-социопатка. Они оба работали еще с отцом, потом пришла я. Меня поддержали его коллеги. Он был уважаемым человеком.
У нас тут единственный теплокровный из мужчин — Рогов. Вот он может и поорать и пожалеть. И даже воспылать...
— У тебя все нормально, Гордеева? — склоняет набок голову Рогов, глядя на меня пристально.
— Плохо выгляжу?
— Да. Уставшей.
— Устала... - пожимаю плечами.
— Если напишешь "на отпуск" я подпишу.
— Некогда. Видишь, что творится?..
Делаю шаг к стенду, разглядывая прилепленную не мной фотку. Там мужчина. Сфотографирован так, что лица толком не разглядеть. Сзади, при повороте головы.
— Он жив на фото. Почему?
— Может, это шантаж? Тебе нужно что-то сделать, чтобы он остался жив? — предполагает Хамов.
— Или это намек на будущую жертву. Он играет с тобой. Ждет ход! — Ландыш.
— Жаль, что он не в курсе, что я туповата... - недовольно вздыхаю я, разглядывая.
— Не кокетничайте, Василиса Васильевна. С кем же еще играть?
— Не понимаю хода. Интересно, важно ли кто это? — смотрю ближе.
Красавин, встаёт рядом, смещая меня плечом. Прищуриваясь, всматривается.
Удивленно распахивает глаза.
Начинает отдирать.
— Эй! Стоп! Это улика! — хватаю его за руку. — Дактилоскопии еще не было.
— Отпечатки вы на ней вряд ли найдёте, товарищ майор, — срывает. — Ухо.
Загружает на телефоне фотку.
— У нашего Парфюмера порвано ухо. Я составлял ориентировку. На фото паспорта не видно практически. Но его работодатель, Ольга Васильевна, отметила это как примету. На этом фото Сталкер показывает тебе рваное ухо.
— Здесь что-то написано, — вытягивает из его рук фотку Хамов.
"Это тебе подарок, потому что вчера ты была умницей..." — читает вслух вкрадчиво. — Здесь адрес.
Лицо мое вспыхивает.
— Бесит, да? — с подъебкой смотрит на меня Красавин.
— Да-а-а... Поехали, Красавин! — выдергиваю из рук фотку, передаю Ландышу. — На экспертизу почерка возьмите.
— Гордеева, стоять! — рявкает Рогов. — Только с силовиками!
— Обеспечьте, товарищ полковник.
— Решетову звони напрямую. Он тебе в течение часа
