Я улыбнулся своей любимой медсестре Линде, наклонился над стойкой и подмигнул ей.
— Доктор Блейк, рада вас видеть сегодня. Дети тоже будут счастливы видеть вас, — сказала она, вытащила три карточки и передала их мне.
— Эти чувства полностью взаимны, — ответил я, просматривая карточки и изучая информацию, которую дежурные медсестры записали в них.
— Тори, наверное, уже раз тридцать спросила меня, придете ли вы сегодня. Ей не терпится, чтобы вы встретились с новеньким, — Линда со значением посмотрела на меня.
— Как его зовут?
Она рассмеялась.
— Дэвид. Дэвид Рейнольдс, — затем выражение ее лица стало печальным. — После вчерашнего вечера я рада, что она познакомилась с Дэвидом. Бедной девочке нужен хороший день.
— Спасибо, Линда. Я рад, что именно вы были с ней прошлым вечером.
Наклонившись поближе к ней, я оглянулся, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто услышит меня и прошептал:
— Вы ведь знаете, что вы моя самая любимая медсестра?
Я улыбнулся, когда жаркий румянец окрасил щеки пожилой женщины. Взяв несколько карточек со стойки, она притворилась, что занята с ними.
— Уверена, вы говорите то же самое всем медсестрам, доктор Роман.
Услышав, как Саманта рассмеялась рядом со мной, я тоже не смог удержаться от улыбки и повернулся лицом к ней.
— Ты на ее стороне? — поддразнил я.
Она подняла руки в воздух.
— Я просто сторонний наблюдатель, просто заглянула.
— Угу. Линда, это Саманта Олдридж. Саманта, это Линда. Моя любимая медсестра.
Обе, Линда и Саманта рассмеялись, пожимая друг другу руки. Они начали о чем-то говорить, пока я просматривал карточку Тори.
Судя по всему, у Тори была плохая ночь и ей потребовалась дополнительная доза обезболивающих. Мне было больно читать эту часть заключения.
Я чувствовал, что Саманта рассматривает мой профиль, пока я тщательно изучал карточки. Когда я повернулся к ней и поймал ее разглядывающей меня, ярко-розовый румянец появился на ее щеках. Мне нравится, что, несмотря на то, что она замужняя женщина, она все еще достаточно невинна, чтобы краснеть. Это очень привлекательная черта.
— Спасибо, Линда, — сказал я, когда в беседе женщин возникла пауза. — Не говорите им, что я здесь. Хочу сделать сюрприз.
Повернувшись к Саманте, я сказал:
— Пойдем. Хочу познакомить тебя с несколькими замечательными людьми, — и направился по коридору к палате Тори.
Ее каблучки мягко стучали по ковровому покрытию, я чувствовал нежный аромат ее духов возле моей щеки. Ощущал жар ее тела рядом со своим. Она была так близко. Мне нравилось это.
Я резко остановился перед дверью палаты Тори. Саманта не обратила внимания и врезалась в меня, тем самым возбуждая и воспламеняя меня.
— Ты в порядке? — спросил я.
Робко заправив прядь волос за ухо, она улыбнулась мне и кивнула. Мне тоже хотелось прикоснуться к ее волосам так же, как она только что. Пробежаться пальцами по ее мягким светлым прядям, а затем поднести их к носу и понюхать локоны. Ее шампунь пах восхитительно. Мне удалось сделать несколько вдохов, когда она поправляла длинные пряди рядом со мной. Это было похоже на афродизиак.
Снова мне пришлось взять себя в руки и начать думать о другом.
Когда я вошел в палату, личико Тори радостно засветилось, и я тоже широко улыбнулся. Маленькая девочка стала особенной для меня. Просто навещая ее, я уже доволен. Особенно это касается тех дней, когда она улыбается.
— Доктор Роман, — выкрикнула она со своей больничной койки.
Ее лицо заживало неплохо. Ожоги были все еще заметны, но новая кожа, которую я трансплантировал, приживалась хорошо. Ей еще будут нужны операции, но, тем не менее, даже несмотря на то, что большая часть ее лица все еще покрыта ожогами, она самая красивая маленькая девочка.
— Тори! — выкрикнул я в ответ, мой голос звучал так же радостно, как и ее. — Как ты себя чувствуешь сегодня, дорогая? — спросил я, протягивая руку, чтобы взъерошить мягкие волосы, которые отросли после пожара.
— Я в порядке, — ответила она. А затем ее личико вытянулось, разбивая мне сердце, и я почувствовал, как желудок рухнул вниз.
— Расскажи мне. Что случилось? — спросил я.
— Он никогда не приходит.
Под «он» она имела в виду своего отца, которому неожиданно стало сложно приходить и навещать свою дочь. Ее мать проводила в больнице целые дни, но отца я видел только один или два раза.
— Уверен, что он просто очень занят, Тори, — высказал я свою точку зрения, и в моем голосе зазвучала печаль.
Я полез в карман, вытащил новую ракушку и положил ее на кровать. Ее опущенные вниз глаза засветились, и она улыбнулась мне.
— Вы принесли мне еще одну. Большое спасибо, доктор Роман.
Она медленно встала с кровати и пошла к столу, где лежали все раковины, которые я ей принес. В самом начале Тори рассказала мне, что она хочет быть красивой, как русалка. Я сказал ей, что она уже сейчас красивее русалки, и с тех пор приносил новые ракушки каждый раз, когда навещал ее.
На пляжах Майами я искал в песке целые ракушки, достаточно хорошие для такой маленькой милой девочки. Я испортил две пары дорогих туфель, пока искал, но она достойна каждого потраченного цента.
По пути обратно к койке, ее глаза остановились на Саманте, которая стояла в дверях. Я увидел, как вся ее уверенность улетучилась, и она опустила голову, словно стараясь скрыть свои шрамы от ожогов.
— Как грубо с моей стороны. Тори, это мой очень хороший друг Саманта, — жестом я пригласил Саманту войти в палату. — Саманта, знакомься, Русалка Тори, также известна как одна из моих любимых пациенток.
Глазки Тори загорелись от моих слов, и она забралась обратно на койку.
Неожиданно я заволновался, что переоценил Саманту. Что если она такая же низкая, как и люди, к чьему кругу принадлежит? Что если она бросит один взгляд на Тори и ее ожоги, и отвращение отразится на ее лице? Не уверен, что смогу посмотреть когда-либо еще на нее снова, и уж тем более помогать ей, если она не отнесется к Тори как минимум с добротой, которую девочка заслуживает.
Саманта вошла в комнату, ее глаза блестели, словно она была готова расплакаться, а затем она улыбнулась.
— Привет, Русалка Тори. Следует ли понимать, что твои плавники и хвост появляются, только когда ты в океане? — спросила она игриво.
Тори громко захихикала, она снова была восьмилетней девочкой, каковой, по сути, и являлась, и что-то внутри меня изменилось. Я отошел в сторону и наблюдал, как Саманта, сидя в кресле рядом с ее кроватью, играет и смеется вместе с ней. Ни разу ее глаза не подвели ее. Ни разу я не увидел, чтобы она слишком долго смотрела на кожу Тори. Казалось, она вообще не замечает шрамов и ожогов, и я начал ценить ее еще сильнее.
