точнее, мы весь вечер занимались сексом, а когда я уснула, Павел отправился работать. Кажется, он работал до четырех утра, но проснулся все равно в девять. Он отвез меня к метро, а сам отправился в спортзал. Это было два дня назад.
Теперь он знает, что нужно, чтобы я «кайфанула еще сильнее», а я теперь знаю вкус его спермы.
Мне кажется, даже сегодня, сейчас, мы все еще общаемся об этом телепатически. Когда сталкиваемся взглядами.
Паша берет меня за руку.
Мы собираемся встретиться с его приятелями. Друзьями. На самом деле я толком не знаю, кого там увижу, Багхантер утверждает, что и сам не в курсе, кого ждать. Звучит очень неформально, и мне это нравится. В последнее время я сбегаю от любых обязательств, это для меня норма.
Я по инерции достаю из кармана телефон, когда он вибрирует, на тот случай, если это сообщение от матери, но на экране сообщение от Альбины.
«Спаси меня! — пишет подруга. — Я от скуки сейчас на стены бросаться начну…»
Я читаю, прикусив кончик губы.
Мне приходится сильно напрячь мозги, чтобы как-то осмыслить прочитанное.
После моего побега с дня рождения Тимура подруга забросала меня вопросами, но я половину проигнорировала. Ответила примерно то же самое, что и своей матери десять минут назад. Тем не менее Альбина спрашивала о моих планах на эти выходные, я сказала как есть. Сказала, куда собираюсь.
Очевидно, чтобы спасти ее от скуки, нужно предложить присоединиться.
Я ничего не имею против, разве только… наверное, я бы не хотела делить внимание. Сегодня… как и все последние дни, мне хочется тонуть в своих ощущениях. И чтобы все оставили меня в покое. Весь мир. Все, кроме человека, в котором я потонула!
Тряхнув головой, я смотрю на Багхантера и спрашиваю:
— Как думаешь, никто не будет против, если к нам присоединится Альбина?
Глава 21
Подруга отвечает, что подъедет примерно через час.
Эта информация почти сразу выветривается у меня из головы, потому что перед глазами слишком много незнакомых лиц, когда мы добираемся до друзей Багхантера.
Они занимают большой круглый стол в очень приличном спорт-баре, где почти у каждого посетителя есть свой монитор. Они развешаны вокруг стола, на них что-то транслируется, но я на мониторы не смотрю. Я бегаю глазами по лицам, стараясь не потеряться в этой каше, хотя и не пытаюсь никого запомнить.
Это бесполезное действие, здесь почти десять человек.
Именно поэтому Павел и не пытается представлять мне кого-то, я не запомню, это очевидно. Он лишь негромко здоровается со всеми одновременно, практически не прерывая стоящий над столом гул голосов.
Ему в ответ летят такие же негромкие приветствия. Пока мы садимся на мягкие стулья, он представляет меня, так же ненавязчиво сообщив:
— Это Аделина.
Я бормочу «привет», который не особо кому-то интересен.
Багхантер на своем стуле располагается максимально свободно — съезжает по спинке и широко разводит колени, упершись кроссовками в пол. Я сажусь рядом. Поза, которую я принимаю, позволяет под столом коснуться коленом его бедра…
Он никак не реагирует, но не двигается. Просто замирает в том положении, в котором находится.
Я не жду, что Паша разделит мои внутренние ощущения от этого контакта. Для меня этот контакт равен тому, чтобы держаться за руки, а Багхантер — да, он НЕ привык «общаться» прикосновениями.
Он практически их не инициирует, именно поэтому след от его пальцев на моей щеке до сих пор горит.
Может, Павел все же читает мои мысли, ведь каждый взгляд, которым мы сейчас обмениваемся, — крючок.
Мы цепляемся глазами опять и опять, словно думаем об одном и том же.
О том, что он обнаруживает меня адски мокрой каждый раз, когда раздевает.
О том, что от моих стонов в его квартире каждый раз дрожат стены.
О том, что я чувствительна везде, где он меня касается, хотя мы знаем тела друг друга… не очень хорошо.
О том, что для меня он магнит, и в нашу вторую ночь я совершенно перестала это скрывать!
Я хочу быть с ним. Я выражаю это не словами, а прикосновениями. Может, поэтому он смотрит на меня так, будто я бомба замедленного действия. Особенно после того, как я закончила минет тем, что проглотила его сперму.
Его взгляд в этот момент выжег клеймо у меня на лбу.
Я спросила, чем он ответил своей… бывшей на тот подарок. Багхантер сказал, что не помнит.
Это звучало как правда. Простая мужская правда! Но меня не перестал мучать вопрос, кто она — та девушка, которая вот так просто могла сказать ему «я тебя люблю».
В центре стола выставлена очень узнаваемая наградная табличка для видеоблогеров. Она серебряная, что делает ее чьим-то немаленьким достижением.
В обычной ситуации я бы спросила, кого можно поздравить, будь за столом хоть сорок незнакомых мне человек. Чтобы как-то «ассимилироваться» в обстановке, чтобы наладить контакт, чтобы не быть тем человеком, который предпочитает с обстановкой слиться. Но сейчас я этого не делаю.
Мое желание заявлять о себе спит!
Мной владеет совершенно новое ощущение — ощущение того, что мне достаточно внимания одного-единственного человека за этим столом.
Что о моем присутствии знает парень, который меня сюда привел. Одного его присутствия рядом достаточно, чтобы я не скучала, даже если совершенно не в теме того, о чем он говорит со своим соседом.
Мне не страшно, даже если меня примут за дурочку. За молчаливое приложение к парню.
Я лишь вскользь к этому разговору прислушиваюсь, отводя взгляд от девушки, которая схватилась за телефон, как только мы вошли.
Она изучает меня, почти этого не скрывая. И продолжает обмениваться с кем-то сообщениями, словно составляет мой словесный портрет.
Я перевожу взгляд на парня, рука которого лежит на ее плече. Он обращается к Багхантеру, скользнув по мне взглядом:
— Ты меня принципиально динамишь?
— Нет, — отвечает Павел. — Если бы принципиально, просто забанил бы.
Тот качает головой, говоря:
— Ну так почитай мои сообщения. У меня к тебе предложение, я там все расписал.
— Почитаю, когда время будет.
— В этому году? Может, я тебе просто позвоню?
— Не стоит, — отвечает за Багхантера другой парень. — Я пробовал. Там вообще все глухо.
Это вызывает у обоих смех.
И это то, что я успела и сама уяснить: Багхантер любит контроль гораздо больше, чем я. В сексе, в работе, в общении. Его нельзя заставить что-то делать, можно лишь вызвать желание этого захотеть, и тогда… он все
