подарки.
Поэтому-то из числа Торресов, ушедших в мир иной, лишь двоим довелось вернуться в телесном, полном и долговременном, так сказать, воплощении. В первом случае из-за нелепой и незапланированной в Книге Судеб гибели одного из да Гама срывался поединок чести, а на весь род падало тяжкое проклятье. Естественно, Алехандро дель Торрес, правнук Командора, воскреснув, победил в магической дуэли, несмотря на почтенный возраст, и отвёл от семьи катастрофу. После чего послонялся немного по городу, нагляделся на шарахающихся от него обывателей — в то время Террас ещё не был городом некромантов — плюнул… да и отправился в странствия по мирам. Года три спустя, после одной из славных баталий с нечистью, его прах вторично упокоился в семейном склепе, на этот раз мирно и навсегда, ибо никакой филактерии Алехандро больше не оставил, разъяснив в завещании, что и не надо, что в мире Мораны его ждёт ещё уйма интересного. А земная жизнь — этап, наконец, пройденный, и впадать… вернее, возвращаться в детство у него вряд ли наступит охота. «Дальше и вперёд, я иду дальше и вперёд», — заявил он, вторично перешагивая порог смерти как всего лишь очередную ступеньку крайне интересного бытия.
Второй, Ромарио дель Торрес, пятнадцати лет от роду, вернулся к жизни, благодаря стараниям юной возлюбленной, шагнувшей за грань вслед за ним. Она выторговала у Мораны его жизнь в обмен на свою. Богиня растрогалась. Как многие жестокосердные существа, она иногда бывала сентиментальной, а потому, поддавшись сиюминутному порыву, отпустила пару, поклявшись при этом, что ни один из влюблённых, решившихся ради своей половины шагнуть в Царство Мёртвых, не получит от неё отказа.
Впрочем, позже добавила: если, разумеется, доброволец пройдёт назначенное ею испытание. Докажет, что достоин её милосердия.
Собственно, именно так однажды Мага и вытащил меня из-за Грани. Шагнул вслед за мной, остановив сердце.
При воспоминании об этом у меня в груди сжимается какой-то комок. Нет, такого поступка не забыть, не отменить. Мой суженый шагнул за мной, не раздумывая. Он… Странно за этим наблюдать, но теперь он старается приспособиться ко мне, понять лучше, изучает мои привычки, старается сделать приятное, даже если это идёт вразрез с его прошлыми убеждениями. Я это вижу и ценю. И… пожалуй, не буду торопиться с очередными нападками. Возможно, пауза нужна нам обоим.
Стоп, говорю себе. Стоп. Давай лучше будем сейчас смотреть в волшебное зеркало, а не думать о личном. Почему Тим-Тим назвал эту «сказку» страшной? Как много он знает, с учётом того, чей он фамильяр? И не начинать ли уже бояться?
…К высоким, окованным серебряным кружевом, дверям склепа дель Торресов, увиденных мною в зеркале, обычно подходит более торжественное определение: врата. Портал в семейную крипту. Святыня, открываемая нечасто, лишь в особых случаях, и всегда — с известным благоговением. Но сейчас одна из створок непочтительно распахнута, будто кто-то прошмыгнул и забыл прикрыть её за собой, а, может, оставил нарочно, опасаясь темноты внутри. Толстые кольца дверных ручек удерживаются волчьими головами, отлитыми из серебра так искусно, что кажутся живыми. Особенно поражают глаза из драгоценной эмали, смотрящие на пришедших настороженно, с недоверием… Но сейчас моё внимание невольно притягивает какой-то светлый клок, застрявший на остром ухе одного из волков. Оборванное белое кружево, узкое, как от манжеты, и испачканное чем-то красным… Будто некто, посягнувший на покой гробницы, не хотел идти, цеплялся за всё, что под руку подвернётся, и случайно поранился. Или, может, был ранен к тому моменту, как появился здесь?
… «Уверен, что она под воздействием?»
Кто это? Ник? Голос звучит прямо в голове, как при мысленной связи; но обращается-то он не ко мне, а слышать чужие разговоры я пока не умею!
Тим-Тим, не отворачивая лохматой башки от зеркала, недовольно дёргает ухом.
«Ты же со мноуой, Ваня. А я сейчас тр-ранслятор-р, Хозяин называет меня именноу так, мудр-рым словом с Земли… Тр-ранслятор-р. Со мноуой ты слышишь всёу».
Врата отдаляются, будто снимающая их видеокамера отъезжает. Должно быть, это тоже выкрутасы кота-транслятора, но я воздерживаюсь от вопросов. Главное, что теперь, при «общем плане» фамильного склепа и окружающего пространства отчётливо вижу:
— почти незаметный глазу радужный купол защиты, перекрывающий подходы к усыпальнице в радиусе метров пяти от неё. Оттого-то здесь такая тишь…
— два кипариса из шести, образующих как бы углы гексаграммы вокруг склепа. Те, что ближе к нам, высятся по обеим сторонам широкой лестницы, ведущей к входу;
— тоже почти невидимые, сливающиеся со стволами этих кипарисов мужские фигуры, очень знакомые… Братья Торресы. Кто из них кто — трудно определить, пока они в таком полупрозрачном виде.
«Уверен. Ты же видел, её будто втолкнули; она сопротивлялась. Девочка-то, оказывается, сильна, а мы и не знали».
Ага. Значит, слева от входа Мага, это он сейчас ответил брату, который притаился за деревом справа. О ком они говорят?
«Могли вообще не узнать. — Это снова Ник. — Просто на девочку раньше никто так не давил. Сильвия её поймала и подчинила, та напугалась аж до инициации, стала отбиваться. Ай, молодец! Как бы вытащить её из этого дерьма, да целой! Ей же учиться надо!»
«Давай об этом позже, брат».
«Конечно. Это я так, по привычке, чтобы слишком серьёзным и мужественным не казаться. Кому-то надо выглядеть балагуром».
«Тихо. Идёт».
Братья замирают, практически сливаясь со стволами и низкими ветками. Маскировка идеальна: одежда полностью отзеркаливает деревья, как камуфляжный комбинезон Хищника. Оба напряжены настолько, что кажется, будто воздух между ними вибрирует.
Откуда-то из недр склепа доносятся неуверенные шаги. Слышен стук каблуков о каменные плиты. Шуршанье широкой юбки, задеваемой о дверь. Из темноты проступает бледное лицо. Белое, если сказать точнее. Лишь тонкая струйка крови из прокушенной губы перечёркивает подбородок.
Она выходит на свет…
И я ахаю.
Люся!
То есть Лусия! Моя горничная! Милая говорливая девчушка, к которой я так успела привязаться! Вот только что-то чужое и пугающее проступает в её личике. Мрачный торжествующий взгляд. Недобрая усмешка. Незнакомый прищур, свойственный дальнозорким людям; ещё недавно его и в помине не было.
…Охнув, Тим-Тим скатывается со стола и жмётся ко мне. Машинально стискиваю его увесистое тельце.
— Сильвия! — выдыхаем в унисон.
«Она!» — мысленно вскрикивают оба брата.
Мага решительно добавляет:
«Начинаем».
— Ну, вот и я! — незнакомым грудным контральто объявляет… Нет, не Лусия, а ведьма, что в неё вселилась. И голос мне незнаком, хоть я и уверена: разговорись эта девица как следует — и скоро проскочат в нём визгливые
