— Так что у нас есть на первых жертв? Какая между ними связь? — спросил он, как будто ему не терпелось начать.
— Связь установить не удалось.
— Что? Ушам своим не верю, — сказал Карлос, качая головой. — Неужели ты хочешь сказать, что вы два года занимались этим делом и не нашли никакой связи между жертвами?
— Придется поверить. — Роберт поднялся и встал у доски рядом с Карлосом. — Посмотри и скажи, к какому, по-твоему, возрасту относятся жертвы?
Взгляд Карлоса переходил от фотографии к фотографии, задерживаясь на каждой на несколько секунд.
— Точно не скажу, но по-моему, от двадцати лет до шестидесяти с лишним.
— Довольно широкий разброс, тебе не кажется?
— Пожалуй.
— А что ты скажешь об основном типе жертвы? Каковы они: молодые, старые, мужчины, женщины, черные, белые, блондины, брюнеты, что еще?
Глаза Карлоса продолжали изучать фотографии.
— Судя по снимкам, все перечисленные.
— Опять разброс немаленький, не находишь?
Карлос пожал плечами.
— Есть и еще кое-что, чего не видно на этих снимках, и это общественное положение. Эти люди относятся ко всем классам общества: там есть бедные, богатые, среднего класса, религиозные и нерелигиозные, работающие и безработные…
— Ну да, к чему ты клонишь, Роберт?
— Я клоню к тому, что убийца не выбирает жертв определенного типа. После каждой новой жертвы мы целыми днями, неделями, месяцами пытались установить хоть какую-то связь между ними. Работа, общение, ночные клубы, бары, университеты, школы, родные города, знакомые, увлечения, родственники — назови сам, что придет в голову, и я тебе скажу, что мы проверили и это и в итоге получили полный ноль. Бывало, мы находили что-то общее между двумя жертвами, но эта связь отсутствовала между всеми остальными, их ничто не сводило вместе. Если нам удавалось найти цепочку, которая вела от одного погибшего к другому, то на третьем или четвертом звено прерывалось, и нам опять приходилось возвращаться к началу. По всем данным выходит, что он мог выбирать этих людей наугад. Убийца вполне мог просто ткнуть пальцем в телефонную книгу. Скажу тебе больше, если бы убийца не вырезал у них на шее свой знак, то мы сочли бы их за семь жертв семи разных убийц — и теперь новую жертву восьмого убийцы. Между убийствами нет ничего общего, кроме того, что он заставляет их проходить через немыслимую боль и мучения. Это какой-то новый тип серийного убийцы. Он уникален.
— Что это за связи? Я имею в виду те связи, которые, по твоим словам, вам удавалось установить между двумя жертвами, но не больше?
— Две жертвы жили в северном Лос-Анджелесе в нескольких кварталах друг от друга, но остальные были разбросаны по всему городу. Две другие жертвы, номер четыре и номер шесть, — Роберт показал на фотографии, — ходили в одну школу, но в разное время. Эти связи скорее выглядели совпадениями, а не прорывами. Ничего конкретного.
— У него был какой-то определенный интервал между убийствами?
— И здесь никакого порядка, — сказал Роберт. — От нескольких дней между третьей и четвертой жертвой до нескольких месяцев, и, наконец, этот последний случай — он бездействовал больше года.
— А где находили трупы? — спросил Карлос.
— Там есть карта, я покажу.
Роберт развернул большую карту Лос-Анджелеса с семью рассыпанными по ней красными точками размером с монетку под номерами.
— Вот места и порядок, в котором были найдены тела.
Карлос неторопливо просмотрел отметки. Первое тело найдено в Санта-Кларите, второе в центральном Лос-Анджелесе, а остальные пять разбросаны по всей карте. Карлос вынужден был признать, что, на первый взгляд, и тут не было никакой связи.
— Опять же мы испробовали все, пока искали какой-то порядок или схему. Даже подключили математика и картографа. Проблема в том, что, если достаточно долго смотреть на разбросанные по листу бумаги точки, это все равно что смотреть на облака на небе, рано или поздно начнешь видеть в них образы и фигуры, но в этом нет ничего реального, ничего, что может куда-то привести, просто собственный разум играет с тобой злую шутку. Единственное, что можно уверенно утверждать, — это что все тела были найдены в Лос-Анджелесе. Это его кладбище.
Роберт сел за стол, а Карлос продолжал изучать карту.
— У него должна быть схема, у них у всех есть схема.
Роберт откинулся на спинку стула.
— В принципе ты прав, обычно так и бывает, но, как я уже сказал, этот тип не такой, как все. Он ни разу не убил двух жертв одинаковым способом, он пробует новое, разное — такое ощущение, что он экспериментирует. — Роберт помолчал несколько секунд, чтобы потереть глаза. — Убить человека — не так просто даже для самого опытного убийцы. В девяноста пяти процентах случаев убийца нервничает больше своей жертвы. Некоторые убийцы предпочитают придерживаться одного и того же образа действий только потому, что он уже раз сработал и им так удобно. Некоторые в своем роде прогрессируют, их образ действий может меняться от преступления к преступлению. Иногда преступник приходит к выводу, что его образ действий не самый эффективный, что он искал не этого. Может быть, он производит слишком много шума или грязи или он слишком сложен, да что угодно. Тогда убийца начинает приспосабливаться, пробует новые способы, не окажутся ли они более эффективными. В конце концов он находит удобный для него способ.
— И будет его придерживаться, — отозвался Карлос.
— По большей части да, но не обязательно. — Роберт покачал головой.
У Карлоса был озадаченный вид.
— Серийные убийцы обычно стремятся к удовлетворению… патологическому удовлетворению, но все-таки удовлетворению. Это может быть сексуальное удовольствие, чувство власти, ощущение себя богом, но это только полдела.
— Вторая половина — само убийство? — Карлос посерьезнел.
— Именно. Это как наркотик. Когда только начинаешь, чтобы получить кайф, тебе требуется совсем небольшая доза, но по мере продолжения вскоре этой дозы будет уже недостаточно, и ты будешь все увеличивать ее, начнешь гонку за кайфом. В случае серийного убийцы его преступления становятся более жестокими, он причиняет жертвам все более страшные мучения, чтобы получить то удовольствие, к которому он стремится, но и здесь, как с наркотиками, как правило, требуется постепенно увеличивать дозу.
Карлос снова посмотрел на фотографии.
— А здесь что за прогрессия? Все убийства одинаково зверские, одинаково чудовищные.
Роберт кивнул, соглашаясь.
— Такое впечатление, что он сразу нырнул на самую глубину. Что подводит нас к выводу, что в его случае прогрессия насилия имела место раньше, еще несколько лет назад, — заключил Карлос.
— И снова верно. Ты быстро схватываешь, но все это можно прочитать в досье. — Роберт мотнул головой в сторону двух больших стопок бумаги на своем столе.
— И все убийства он совершал медленно.
Карлос снова смотрел на доску с фотографиями.
— Да. Этот тип любит не торопиться, терзая своих жертв. Ему нравится смотреть, как они страдают, он хочет наслаждаться их мучениями. Он таким образом получает удовлетворение. Этот убийца не паникует и никуда не спешит, и это его самое большое преимущество перед нами.
— Когда люди паникуют, они совершают ошибки, оставляют за собой следы, — отозвался Карлос.
— Точно.
— Но только не наш клиент?
— До сих пор да.
— А этот знак, что мы знаем о нем? — спросил Карлос, показывая на фотографию вырезанного на шее одной из жертв знака.
— Здесь начинается неразбериха. — Роберт сжал губы. — Во время работы по делу Распинателя мы подключили специалиста по символам.
— И что он сказал?
— Что этот символ более известен как двойной кинжал или обоюдоострый меч. Некоторые называют его также двойным распятием. Его происхождение не очень ясно, но считается, что оно уходит во времена язычников, по крайней мере, к тому времени, по мнению историков, относится его первое использование.
