голове осталась единственная: сейчас.
Никаких «завтра». Никаких проволочек после праздников. Никаких томительных ожиданий в пыльных канцеляриях. Вот прямо сейчас.
— В знак нашего особого благоволения, — чеканя слова, произнес Александр, отбросив шутливый тон, — жалуем вас, Григорий Пантелеевич, баронским достоинством.
Он протянул грамоту.
И все? А, собственно, чего ты хотел? Церемония посвящения в рыцари?
Приняв свиток обеими руками, я поклонился. В эту секунду меня оглушила странность происходящего.
Я стал бароном, получил потомственный титул, родовую привилегию, уходящую далеко за горизонт моей собственной жизни. Масштаб произошедшего накрыл с головой. Мне жаловали имя для династии, существовавшей пока исключительно в теории. Закладывался фундамент для будущего Дома.
Старый ювелир, заброшенный в чужой век, стоял перед императором, принимая титул, обязывающий грядущие поколения. Жуть какая.
— Благодарю, ваше величество, — произнес я. — Приложу все усилия, дабы оказаться достойным вашей милости.
Склонив голову, Александр принял ответ, тут же решив добавить финальный укол.
— Надеюсь, новоиспеченный барон продолжит избавлять наш двор от тоски, — заметил он. — Пользы от вас несравнимо больше, нежели спокойствия.
Я позволил себе легкую улыбку.
Ох, и высоко ты взлетел, барон Саламандра. Падать с такой высоты — больновато будет.
Глава 7
В руке грамота ощущалась как-то странно. Добротная бумага, сургуч, каллиграфическая вязь — обычные атрибуты власти. Мне вручили обязывающую вещь. Спрятать ее до лучших времен не выйдет, вместе со свитком мне на плечи накинули новую шкуру.
Исполнив положенный поклон, я благополучно отступил назад. От резкого карьерного взлета в ушах стоял звон. Окружающий зал тем временем продолжал кружиться в бешенном ритме. Светскому обществу совершенно плевать на мое внутреннее землетрясение.
— Барон Саламандра.
Насмешливый тон донесся откуда-то сбоку. Перехватив поудобнее трость, я повернулся на звук. Чуть в стороне, у самого прохода в боковую анфиладу, стояла Екатерина. Музыка сюда долетала приглушенным фоном, гарантируя защиту от чужих ушей. На ее губах играла легкая полуулыбка, выдающая редкое внутреннее удовольствие. Толстой и Воронцов заметили ее и отошли в сторону.
— Вы произнесли это с явным умыслом, — подойдя ближе, заметил я.
— Разумеется, — отозвалась она. — Привыкайте.
Ее взгляд скользнул по зажатому в моей руке пергаменту.
— Слушайте внимательно, Григорий Пантелеевич. Потомственное баронство переводит вас на иную ступень. С этого момента начинается ваш дом.
Прищурившись, я посмотрел на собеседницу в упор.
— Объясните простым языком…
Отвернувшись к окну, Екатерина принялась рассматривать дрожащие в черном стекле огни бальной залы.
— Ваше имя внесут в родословную книгу. Отныне вы — основатель нового рода. Вероятнее всего, за вами закрепят Тверскую губернию.
— Тверскую? — эхом отозвался я.
— Чему вы удивляетесь? Там сосредоточено ваше дело. Завод, обученные люди, перспективы. Пустота не может служить опорой для фамилии, Дому необходимы корни.
Пальцы рефлекторно скользнули по краю свитка. Тверская губерния. Вряд ли мне дадут землю, но припишут куда-то, эдакая прописка.
— Выходит, мне вручили готовый фундамент, — резюмировал я.
— Именно.
Отсутствие театральных пауз и излишнего пафоса в ее голосе отрезвляло.
— Какова будет реакция света на мою персону? — поинтересовался я. — Любопытство? Презрение? Зубовный скрежет?
— Все вместе, — хладнокровно подтвердила Екатерина. — Одни быстро смирятся с вашим возвышением. Другие затаят злобу. Третьи начнут лебезить и расплываться в улыбках. Четвертые примутся точить ножи. В переносном смысле, естественно, зависит от конкретной фигуры.
— Воодушевляюще.
— Я не собиралась вас утешать.
Она хмыкнула.
— Значит, меня выставили на всеобщее обозрение.
— Безусловно.
— Следовательно, за этой щедростью стоят вполне конкретные люди, заранее рассчитавшие мою полезность на новой высоте.
Она встретила мой взгляд прямо.
— Разумеется. Одного таланта ювелира недостаточно для такого стремительного взлета. Ваше мастерство впечатляет, однако дело давно вышло за рамки создания изящных безделушек. Вы обрели влияние, формируете умы детей, меняете настроение двора. Направляете чужие решения. Рано или поздно статус требовал официального признания.
Я криво усмехнулся.
— Отличный статус. Сидит плотно, обжалованию не подлежит.
— Свыкнетесь.
— Либо сотру шею в кровь.
— Зависит от вас, барон.
Это титулование вновь слетело с ее губ естественно. Внутреннего отторжения не последовало. Наверное, это дурной признак, мозг начал адаптироваться к новому положению слишком быстро. Подобные вещи быстро пускают метастазы в сознание.
Из зала докатился взрыв хохота. Чья-то тень промелькнула совсем рядом, миновав нашу нишу.
— Знаете, Екатерина Павловна, — заявил я. — Вопреки здравому смыслу, я испытываю радость. Какая-то эйфория, и это жутко бесит.
— Напрасно злитесь, — возразила она, искренне улыбаясь. — Вполне естественно признание заслуг. Вопрос в цене этого признания и грядущих последствиях.
— Общие очертания проблем я уже улавливаю. Подаренный статус гарантирует мне пристальное внимание огромного количества крайне раздраженных лиц.
— В вас просыпается голос разума.
Она тихо засмеялась. Я вздохнул.
— Мне оформили права на землю под строительство замка, чертежи которого еще даже не набросаны.
— Совершенно верно. Пожалуй, в этом кроется главный смысл сегодняшней церемонии.
Удивительным образом мысли приобрели контуры. Понимание сути проблемы уже половина ее решения.
Тон Екатерины слегка потеплел.
— Держите в уме еще одну деталь, — добавила она. — Оставлять вас в одиночестве на этой высоте было бы верхом неблагоразумия с нашей стороны.
О как. С «нашей» стороны? Вот и намек на то, кого надо благодарить за титул. Это ее обещанный подарок?
Я вежливо склонил голову.
— Примите мою признательность.
— Оставьте благодарности на потом. Для начала отучитесь смотреть на свой титул как на случайно выпавший из чужого кошеля бриллиант.
— Буду стараться. С моей работой любую ценную вещь хочется утащить в мастерскую и разобрать на части.
— Оставьте эти порывы до завтра, — она едва заметно кивнула в сторону сияющей залы. — Вашего появления заждались.
— И кто же именно?
В ее глазах мелькнула искра.
— Ступайте, барон. Бал в самом разгаре.
Спрятав грамоту во внутренний карман, я медленно выдохнул и попрощался сообразно этикету.
Покинув анфиладу, я подошел к месту, где видел Воронцова и Толстого. Но их здесь не оказалось. Вокруг меня были слепящий свет, душный хвойный дух и пестрая карусель лиц, от которой быстро уставали глаза. Толстой вынырнул из этой блестящей кутерьмы с таким предвкушением на лице, будто приберег для меня исключительно изысканную забаву.
— А, вот ты где, барон, — произнес он, явно смакуя последнее слово. — Я уж грешным делом решил, ты
