золотые шишки с колокольчиками. Вся эта ювелирная армада готовилась к наступлению.
Финальным аккордом я приказал грузить длинную стремянку.
Этим распоряжением я мысленно выдал себе медаль. В масштабных затеях провал кроется в самых банальных мелочах. Люди продумывают золото, стекло, сногсшибательный эффект, а в критический момент судорожно ищут способ закрепить всё это великолепие на верхних ветвях.
Дорога до Гатчины прошла в режиме непрерывной инвентаризации. Мозг механически пересчитывал ящики, коробки, шары, подвесы, лестницу и людей. Иван сохранял каменное молчание. Прошка сидел неестественно прямо, словно ехал на собственную коронацию. За нашим экипажем тянулась вереница подвод с хрупкой красотой, выкованной в горниле последних безумных дней.
Дворец уже шумел в предвкушении бала. Яркий свет, слуги, расшитые ливреи. Огромное здание готовилось превзойти само себя. Началась суматошная, тяжелая, сугубо черновая работа. Подобная изнанка праздника всегда остается за кулисами. Люди волокли ящики, тащили коробки, Иван контролировал периметр, а замыкала процессию длинная, неуклюжая стремянка — вещь во дворце совершенно неуместная, оттого бесконечно дорогая моему сердцу.
Мы с Прошкой вошли в зал.
Переступив порог, я сделал несколько шагов. Я напрягся.
Хватало света, людей, пространства.
Отсутствовала только главная деталь.
Резко затормозив, я едва не спровоцировал столкновение с Прошкой. Глядя на этот ослепительный зал, я выдавил из себя:
— А где ёлка?
Глава 6
Елки не было.
От немедленного ступора меня спасла лишь процессия за спиной. Люди тащили ящики, короба и стремянку. Я сделал пару шагов в сторону. Затем еще один. В голове пульсировала спасительная мысль: я просто упустил дерево из виду. Возможно, оно притаилось у стены. Возможно, его заслонила стайка пышных дам. Либо габариты ели настолько скромны, что ее перекрывает один упитанный лейб-гусар.
Я просканировал залу куда тщательнее.
Пусто. Елки не было.
Моя команда столпилась за моей спиной.
В этот момент мне сделалось дурно. Вся эпопея со стекольщиками, Венециановым, соломой, коробками и дурацкой стремянкой летела в пропасть. Отсутствие дерева воспринималось как меткий плевок судьбы.
Итак, разворачиваемся немедленно. По дороге сюда мне попались на глаза довольно приличные ели. Одна росла совсем близко к аллее. Поднимаем местных мужиков или дворцовых садовников. Щедро сыплем деньгами, пресекая любые вопросы о рубке. Тащим ствол через хозяйственный двор, минуя парадный вход. Иван берет на себя логистику. Сам я остаюсь с украшениями… Нет, оставаться гибельно. Придется ехать самому, иначе приволокут не пойми что. Прошка сторожит короба. Стремянка, хвала небесам, уже здесь. Времени на установку катастрофически мало. Однако шансы остаются, если начать прямо сейчас…
В эту секунду передо мной, словно по заказу, выросли Толстой и Воронцов.
Граф лучился специфическим выражением лица, которое вызывает у меня стойкое отторжение: человек уже веселится, хотя повода нет. Воронцов, напротив, выглядел собранным.
Тратить время на светскую шелуху я не стал. Нужно было уточнить у них мою догадку.
— Где елка?
Толстой бросил короткий взгляд на Воронцова. Умным людям подобная перестрелка глазами служит маркером: сейчас стартует чья-то катастрофа. Мой мозг уже выбирал между ближайшей елью и той, что росла чуть поодаль, зато обладала идеальной геометрией.
— Ах, вы об этом, — протянул Толстой. — После размышлений Вдовствующая императрица отказались от затеи. Немецкий обычай признан совершенно излишним.
Мой взгляд метнулся к нему. Затем к Воронцову. Снова к графу.
Внутри выстроилась программа действий до полуночи. Пойти наперекор, сделать подарком. Немедленно ехать. Искать ствол. Рубить. Волочь. Устанавливать. При дефиците рук согнать половину окрестных крестьян. Любые возражения о нарушении придворного этикета переадресовывать Толстому и Воронцову.
Я начал поворачиваться к выходу. Граф негромко рассмеялся.
Остановившись, я медленно перевел взгляд на графа. Пальцы вцепились в трость.
— Вы шутите.
— Разумеется, — легкомысленно отозвался он. — Елка ждет в соседней зале. Здесь пространство для танцев. Обер-гофмаршал сочли излишним риск, при котором первый же разгоряченный кавалер снесет дерево лихим разворотом.
Я крайне внимательно и красноречиво молчал.
Мозг лихорадочно калькулировал способы воздаяния графу Толстому за его «искрометный» юмор. Требовался вариант, приносящий мне моральное облегчение, а ему — долгую память. Парочка идей выглядела довольно изящно.
Прочитав мои намерения по глазам, граф примирительно вскинул ладонь.
— Но-но-но, — осадил он. — Обойдемся без рукоприкладства. Вам предстоит принимать баронский титул, лезть в драку воспрещается.
Я сощурился, мысленно прикидывая: способен ли свежеиспеченный барон абсолютно случайно кувыркнуть графа в ближайший сугроб. Стоявший рядом Воронцов коротко хмыкнул. До открытого смеха он не опустился, сохраняя лицо. Но этого звука хватило, чтобы градус моей кровожадности слегка снизился.
— Вы редкостная сволочь, граф.
— Стараюсь поддерживать репутацию.
— Она у вас цветет и без особых стараний.
— Вот видите, — парировал он. — Труды мои окупаются сторицей.
Я готовился выдать убийственный ответ, когда Воронцов перехватил инициативу, вернув беседу в конструктивное русло.
— Что именно вы привезли? — поинтересовался он. — Варвара Павловна упомянула крайнюю необычность вашего дара.
— Крайнюю необычность и хрупкость, — вздохнул я, переключаясь.
Я коротко описал суть привезенных изделий. По ходу доклада родилась отличная мысль: дары следует сложить прямо под елью, презентацию устроим позже. Оглянувшись, Воронцов подозвал слугу и вполголоса скомандовал:
— Груз господина Саламандры перенести в соседнюю залу, прямо к ели.
Слуга отвесил поклон и удалился. Моя команда за спиной посеменила за ним.
Внутренняя пружина окончательно расслабилась. Прошка стоял рядом переступая с ноги на ногу. Толстой потрепал его вихры и подмигнул. Мальчишка стал усердно поправлять прическу.
Итак, Толя, катастрофа миновала. Дерево существовало, мир сохранил остатки здравого смысла. Недели работы, бессонные ночи и стеклянные шары не превратились в дурацкий анекдот о мастере, который привез игрушки к несуществующей елке. Но радовало, что быстро родился план «Б».
Я шумно выдохнул. Проводив взглядом исчезающие в дверях короба, я ощутил легкость. Можно выключить режим лесоруба-маньяка и вернуться к изначальному статусу творца.
— Пройдемте, — предложил Воронцов. — Оцените ваше дерево.
Мы направились в соседнюю залу. Елка стояла на месте.
Оно высилось у дальней стены — стройное, высокое, метра три-четыре, а главное восхитительно пустое. На ветвях мерцал только базовый декор — яблоки, груши, пряники. Типичное немецкое елочное убранство.
Я разглядывал дерево с абсолютным спокойствием.
Развесь я сейчас игрушки сам, отойдя в сторонку с видом удачливого изобретателя — выйдет красиво. Публика похвалит, посплетничает, восхитится и благополучно забудет через месяц. Дерево обязано ожить, превратившись в обычай.
Старт традиции обязаны дать хозяева дома. Никто из слуг или любопытных гостей не смеет касаться хвои первым. Право
