И он всем телом повернулся к Асе, испытующе глядя в ее лицо. Ася встрепенулась. В словах Гликина вдруг вспыхнуло яркое пятнышко света, в котором замаячило нечто такое, что ускользало от всех, здесь сидящих. Даже от Вадима Сергеевича. Ася словно вдохнула солидную порцию нашатырного спирта. И все в ней разом возмутилось против самой возможности сложить оружие. Здесь, в этой комнате, решалась не просто ее судьба ученого, но и правомерность решения проблемы. Ей предстояло одним ударом разрубить гордиев узел, ибо времени на раздумье не осталось.
Но как? Как?
— Насколько я понял, — резюмировал Вадим Сергеевич, профессор Гликин воздерживается. Странная позиция, на мой взгляд. Ну что ж, прошу выслушать проект решения.
И тогда, опережая проректора, поднялась Ася.
— Вадим Сергеевич, — она предостерегающе подняла руку, разрешите прежде небольшую справку.
— Она, что, имеет какое-то значение? — нахмурился ректор.
— Безусловно!
— Даже так? Любопытно… Говорите, Ася Давыдовна.
— Видите ли, — Ася поежилась, увидев, с какой надеждой смотрит на нее старик Персидский, — видите ли… я… все мои друзья знали, как совет отреагирует на наш эксперимент. Нет, нет, я не собираюсь оправдываться! — предупредила она нетерпеливый жест Вадима Сергеевича. — Просто, прежде чем пойти на совет, я распорядилась обесточить все жизнеобеспечивающие установки, — Ася сделала многозначительную паузу, краешком глаза уловила, как понимающе заблестели глаза Аркаши. — С вашего позволения, эксперимент с созданием гомункулуса закончен летально. Уродливого существа, скроенного по методу уэллсовского Моро, как изволил сравнить наш уважаемый Вадим Сергеевич, не существует.
Ах, опять эта многозначительная томительная тишина! А как вытянулось лицо Персидского, как медленно выпрямилась Кетова, как застыл Гликин с губами, сложенными трубочкой! Ася села, поправив брюки на коленях. Рядом с нею чуть слышно, но облегченно и восторженно вздохнул аспирант Аркаша…
Ее попросили уточнить: «Вы что, сняли давление в барокамере?», «Как?! Вы прекратили подачу крови?», «А биостимуляторы? Надеюсь их-то вы не выключили?»
— Да они попросту убили ее! — развела руками Кетова.
— Я окончательно отказываюсь понимать вас, Ася Давыдовна, — в явном замешательстве пробормотал Вадим Сергеевич. — Вы что, действительно сделали это?
— Мы вот что сделали, — вместо Аси отозвался аспирант Аркаша и большим пальцем руки принялся нажимать воображаемые кнопки на пульте, — все красненькие. А затем вот, — он извлек из кармана брюк длинный ключ с двойной замысловатой бородкой и повертел им, закрывая воображаемый замок двери, на всякий случай, знаете ли, чтобы кто-нибудь из нашей братии не передумал да не включил снова. А разве мы сделали неправильно, товарищ ректор?
Аркашу довольно вежливо осадили, попросив не забываться и помнить, где он находится. Аркаша, соглашаясь, вежливо наклонил голову, прижал руку к сердцу, чем окончательно восстановил против себя членов совета.
— Чудовищная непоследовательность!! — загремел Персидский. — Я готов был возвести вас на пьедестал, черт вас дери, а вы, оказывается, мелкая душонка!»
Его бас потонул в шуме голосов. На этот раз привычная выдержка изменила членам совета. Остановить человеческое сердце, сознательно оборвать человеческую жизнь! Вот уж подлинное неприкрытое варварство, измена святая святым медицины-, ее незыблемым принципам гуманности.
Кетова, кривя губы в презрительной улыбке, обронила:
— Вы — чудовище, Барботько. Вы — врач-убийца!
Ася встала, терпеливо пережидая, пока сможет говорить.
— Уважаемые члены совета, — произнесла она своим ровным бесцветным голосом, — извините меня, но только никаким высшим принципам медицины я не изменяла. Просто мозг одной умершей женщины мы пересадили в мертвое тело другой женщины. А с каких это пор стала возбраняться работа над трупами?
Гликин сочувствующе покосился на ректора. «Не хотел бы я сейчас оказаться на вашем месте…» — сказали его глаза. И он не ошибся — у Вадима Сергеевича появилось ощущение, будто он проделал длительную, изнурительную и, как оказалось, никому не нужную работу. Все разом перепуталось, перемешалось. Ректор словно впервые увидел Барботько, начал догадываться, какой самоотверженный, умный и сильный противник скрывается под внешней флегматичной личиной этой молодой женщины. Нет, он не ошибся, назвав ее некогда талантливой. Справиться с нею будет делом далеко не простым.
В кабинете теперь по-настоящему разгорались страсти. Вот когда на Асю обрушился подлинный шквал гнева! Ее Не желали слушать, швыряли ей в лицо такое, чего в другое время не позволили бы себе произнести. А над всей какофонией выкриков властвовал бас Персидского.
Старика словно подменили. Обманутый в каких-то своих ожиданиях, он стал похож на злобного взъерошенного зверька.
— Мерзкая отступница! — он изобличающе тыкал скрюченным пальцем в сторону Аси. — Побоялась нас, старых индюков. — Он брызгал слюной, заставив поморщиться и отстраниться Кетову. — Вы — нуль! Вы инородное тело в медицине. Теперь-то вам доподлинно нет места в науке. Гнать! В шею!
Кто-то со смешком произнес:
— Герострат… Герострат XX века.
Гликин поморщился, оценивая это определение. Потом уточнил:
— Чего там Герострат. Форменный каннибал.
И тем самым обесцветил такую казалось бы хлесткую реплику. Более того — после этого замечания Гликина шквал выкриков сразу стал утихать.
— Вадим Сергеевич, — обратилась тогда к ректору Кетова, мы напрасно тут рвем себе нервы. Поступок Барботько может теперь быть передан в органы прокуратуры. Налицо самое настоящее убийство, любой из нас может засвидетельствовать это.
— Правильно! — поддержал ее неистовствующий Персидский. Судить! За решетку! Но прежде гнать из науки. В шею! К чертовой матери!
— Адам Феоктистович! — укоризненно покачал головой ректор, — утихомирьтесь, пожалуйста. Вы же на ученом совете.
Затем он взглянул на Асю.
— Знаете, Ася Давыдовна, — сказал он, — я еще мог понять вас как ученого, когда вы воскрешали человеческую жизнь, пусть уродливую, противопоказанную нормам этики, но… все-таки жизнь. Но обрывать ее, гасить собственными руками… Как хотите, а это действительно преступление.
— И мне не место в науке?
— Безусловно! Я не задумываясь поставлю свою подпись под ходатайством о лишении вас ученого звания.
Ася покаянно наклонила голову, и только Гликин успел заметить шальные огоньки в ее глазах.
— Уважаемый Вадим Сергеевич, — вздохнула она огорченно, но ведь вы только что собирались изгнать меня из науки за попытку создать эту уродливую жизнь. Битых два часа вы, все сидящие здесь, внушали мне, что я не имела ни морального, ни юридического права превращать мертвое в живое. Когда же выяснилось, что мертвое осталось мертвым, то есть таким, каким вы желали его видеть, вы навешиваете на меня ярлык уголовного преступника. Да какой же советский суд согласится с таким, мягко говоря, логическим противоречием?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
