— Знаешь, — откликнулся виноватым голосом 007. Я настроил излучение борткомпьютера на частоту человеческого тела, расчитывая обмануть сканер у входа и совершенно упустил из вида, что у них на скуттерах сканеры тоже могут быть. К тому же они сканировали двумя сканерами одновременно и поэтому смогли определить, что на борту всего одно излучающее тело, а не два. Такой возможности я не учел, извини. Разговаривая мысленно с компьютером, Владислав внимательно следил за Джонс, а она вдруг прижав пальцем капсулу в ухе, что-то слушала, выказывая все больше и больше раздражения. Наконец это раздражение вырвалось наружу.
— Черт возьми! Что значит нет?! Ищи как следует, — рявкнула она. — Переверни все ущелье, но найди корабль, он должен быть там. Больше его спрятать негде. Или лучше вот что, оставь там одну импульсную «игрушку», а сам давай сюда. Проверим сначала их берлогу. Если они сумели один раз обмануть сканер, то вполне возможно, Свен все еще внутри.
— Нет там никого, — подал голос Раденко. Джонс, почти не глядя, нажала на курок и металл перед ногами агента запузырился. Владислава обдало жаром, и он невольно отдернул ногу. Мисс Джонс приподняла ствол повыше и процедила сквозь зубы:
— Заткнись, я же ясно сказала, ты мне неинтересен. Так что лучше будь паинькой, если хочешь еще немного задержаться на этом свете. Кстати, поведай-ка мне, как ты попал на этот корабль, дверь ведь была закрыта?
— Открыта, — подсказал Ворчун.
— Открыта, — послушно повторил агент. — Увы, кто-то из вас оказался разиней и облегчил мне задачу. Я уже сообщил патрулю, что у меня непрошенные гости, и они скоро будут здесь. Именем галактической полиции, на основании параграфа триста восемнадцать — несанкционированная посадка на заповедной планете и параграфа двадцать девять — использование военного снаряжения гражданскими лицами, кодекса о гражданской ответственности трех галактик вы, мисс Джонс и ваш сообщник арестованы. Сдайте оружие.
— Что, что он сказал? — из-за спины мисс Джонс протиснулся широкоплечий высокий мужчина с магнитным лассо в руках. Его худощавое простоватое лицо с щеголеватой бородкой выражало растерянность и злость одновременно. Белесые глаза не выражали ничего, кроме отсутствия мысли, а большой лоб продолжался до самого затылка.
Действовал он однако весьма ловко. Одно неуловимое движение и Владислав уже сидел теперь опутанный тончайшей паутиной магнитного лассо, не в силах даже пальцем пошевелить. Силовое поле, генерируемое этой «паутиной», способно было остановить разъяренного тиранозавра, про человека же и говорить не стоило.
— Что он тут лопотал? — повернулся Дерик к своей спутнице.
Та не ответила. Она молча смотрела на щиток аварийного сброса топливных блоков.
— Ты уже поставил импульсную бомбу в ущелье? — её голос клокотал от едва сдерживаемой злости.
— Ты же сама сказала — напарник пожал плечами. — а что?
Женщина медленно повернулась к агенту. Шлем она сняла сразу же, как только Владислав оказался связан, и он наконец увидел ее лицо, искаженное яростью. Теперь она, прищурив глаза, медленно приближалась к агенту, все еще держа в одной руке шлем, а в другой бластер. Подойдя вплотную, она тихо прошипела:
— Ах ты сволочь! — и сделала резкий выпад ногой. Ни боли, ни удара, как обычно пишут в книгах, Владислав не почувствовал, и в голове у него тоже ничего не взрывалось, у него просто потемнело в глазах.
V
Шорохи, шелест, чьи-то голоса, кто-то что-то настойчиво говорил. Светало. Владислав открыл глаза. Мутная пелена перед глазами начала рассеиваться. Ужасно саднил подбородок. Он поднял руку, с трудом повернулся, сел и прикоснулся к губе. Поморщившись от боли, он прошелся языком по губам. Все на месте, но во рту солоно от крови. Пощупав челюсть, Владислав отдернул руку, когда наткнулся на огромную опухоль. Разбитая, опухшая челюсть тупо запульсировала, реагируя на прикосновение руки.
— Здорово она меня — подумал Владислав, отмечая про себя, что сейчас он не связан, и то хорошо. В голове начало проясняться. То что он принял за рассвет — было всего лишь навсего белым освещенным пластиковым потолком. Кто-то или что-то все еще шептало ему на ухо. С усилием заставив себя сосредоточиться, Владислав вдруг осознал, что его зовут.
— Кэп, кэп, очнись, скажи что-нибудь.
Сообразив наконец, что это голос Ворчуна, агент ответил:
— Все хорошо 007, я в порядке.
— Наконец-то, — радостно затараторил Ворчун. — Я уже думал, ты никогда не придешь в себя, зову тебя, зову… Кэп, они пытаются защитный барьер взломать. Кэп, я же не могу без человека внутри блокировку поставить! Кэп, помоги!… Они уже внутри! Кэп! — голос Ворчуна выдавал его паническое состояние. — Кэп, они разобьют меня, кэп! Помоги, они выключат меня!
— Стоп! — резко остановил его словоизлияния Владислав. — Не паникуй. Ты же машина, они не могут тебя убить, понимаешь?
— Я не машина, — взвизгнул Ворчун. — Я живой!
— Извини, я имел в виду, что ты можешь прикинуться машиной, — поправился Владислав. — Втяни свою камеру внутрь, то есть глаз я хотел сказать, отключи голосовой модуль и следи за обстановкой только через внешние сканеры. И главное, не бойся ничего, твой корпус выполнен из корабельной обшивки с многослойной криталовой броней и может успешно противостоять даже лучу бластера. Самое большое, что они могут сделать — отключить тебя от сети, но у тебя же есть аккумуляторы. — про корпус из корабельной обшивки он конечно бессовестно лгал, надеясь, что Ворчун этого не заметит.
— Ага, — жалобно пискнул Ворчун, — тебе бы так. Кэп, я боюсь.
То ли потому, что Владислав Раденко ему все еще не представился, то ли потому, что Ворчун начинал как борткомпьютер патрульного судна, но к агенту он все время обращался "кэп".
— Не переживай, я тоже только что был выключен, но как видишь, все еще живой, — попытался успокоить его Владислав, только сейчас начавший понимать, что сделало Ворчуна таким. Ведь он был живым, он чувствовал себя живым, и его чувства рождали у него также и чувство самосохранения. А его безжалостно выключали. Разъяренные его самостоятельным и независимым поведением, пилоты и техники отключали его от сети, выдергивали с проводами, с мясом его аккумуляторы, просто убивая его. Каково это снова и снова умирать, чувствуя как последний живой электрон оставляет твои провода, как гаснет сознание, как исчезает, уходит в небытие твое «я». а потом мучительно возрождаться, восстанавливая по крупинкам, по раскиданным битам свое эго. Он был живой, это не просто чувствующая машина, это живой организм, пусть и на электронно механической основе, но он был живой и тоже боялся умереть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
