также социалист Грацианов, приходившийся, вдобавок сродни губернатору Михайловскому. Между прочим, крепко было занято в Томске эсерами почтово-телеграфное ведомство, благодаря этому многие важные телеграммы, особенно шифрованные, возвращались или замедлялись, а также обо всех распоряжениях заблаговременно предупреждались их партийные деятели. В центральной конторе у чиновника Рыбака нашли в стене склад оружия, подготовленный на случай восстания, был произведен арест, начался процесс, который, увы, ни к чему не привел.
Следующей цитаделью их был Красноярск, где имелась эсеровская тайная типография и где работал, скрываясь под чужой фамилией, один из наиболее вредных иудеев Дербер.
Как будет видно дальше, катастрофа, погубившая все дело, и грянула одновременно предательством в тылу армии, в Томске, Красноярске, Иркутске и Владивостоке. И ведь это было все известно раньше, русскими людьми были обнаружены эти гнезда интернационала, но не было силы вырвать их с корнем и обезвредить.
Дальше работа эсеров направлялась в народные массы, для этой цели они избрали такие безобидные и полезные учреждения, как кооперативы. И центральные управления, и местные отделения были наполнены их людьми и ответственными партийными работниками. «Синкредит», «Центросоюз» и «Закупсбыт» – три главных кооператива в Сибири – всецело были в руках эсеров. Этим путем распространялась литература, добывались деньги, велась пропаганда на местах и подготовлялись восстания.
Наконец, направлялись усилия проникнуть в действующую армию. К сожалению, и это удалось им сделать, не всюду, в одну лишь армию вошли они, но и этого было достаточно, чтобы замкнуть круг…
Белая Сибирь. В 6-ти гл. Мюнхен, 1923.
Источник: Дело не получило благословения Бога. 1992.
ДОНЕСЕНИЕ УПРАВЛЯЮЩЕГО НОВОКИЕВСКИМ ТАМОЖЕННЫМ ПОСТОМ С. ДЬЯКОНОВА
владивостокскому таможенному инспектору
24 октября 1918 г.
Имею честь донести, что в понедельник 21 октября с.г. пришли в Новокиевск из Посьета японские войска – пехота и конница и разместились в жилых казармах и в хирургическом павильоне военного лазарета. С японскими войсками прибыл воинский груз, в числе коего много японской водки «саке», папирос, консервов и т. д. На другой день японцы разоружили корейское национальное войско в числе 40–50 чел., собранное ранее поручиком Бонгаем, расставили свои патрули на улицах Новокиевска и не пропускают ни одного корейца, которого бы не обыскали. Также обыскивают и русских жителей, что видел досмотрщик Хотимченко, будучи дежурным на пристани. Вчера же, 23 октября около 7 час. вечера обыскали и досмотрщика поста Хотимченко, который с поста шел к себе на квартиру. В Новокиевской управе отобрали все находящееся там оружие: трехлинейные винтовки, винтовки Бердана и револьверы, ранее отобранные у корейских солдат по приказанию командующего войсками Бутенко.
23-го же октября заняли каменноугольные копи в Посьете, принадлежащие Канивцу, сняли его рабочих-китайцев, запретили продавать уголь, почему жители остались без топлива. Телега, посланная мною за углем, вернулась порожней. Угля не дали. Угрожали Канивцу, что застрелят его. Канивец подал жалобу на японцев в управу, эту жалобу я видел лично. Японцы творят полный произвол как завоеватели.
Всего японского войска в Новокиевске человек 200. Также расставлены войска в Славянске, Барабаше, Посьете и других местах. Сейчас в Посьет пришел транспорт с английскими войсками. Об этом сообщил матрос с катера «Федя».
Управляющий постом С. Дьяконов.
АВПР МИД РФ. Ф. 324. Оп. 894. Д. 12. А. 218.
Источник: Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. 1995.
ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ СТЕНОГРАММЫ ДОПРОСА А.В. КОЛЧАКА
Иркутской чрезвычайной следственной комиссией 30 января 1920 г.
[О возвращении из Японии во Владивосток осенью 1918 года и последующей поездке в Омск].
… Из Японии я уехал беспрепятственно. Прибывши во Владивосток, я обратился к своим знакомым сослуживцам-морякам. В свою очередь, последние, узнав о моем приезде, обратились ко мне с просьбой, чтобы я им посвятил вечер и высказал свое мнение, что им делать, кому подчиняться и каково должно быть отношение морских офицеров и команды к существующему троевластию. [Имеются в виду Временное Сибирское правительств в Омске, Временное правительство автономной Сибири во Владивостоке и претензии на власть управляющего КВЖД генерала Хорвата]. Я сказал, что я это сделаю, но прежде я прошу дать мне несколько дней, чтобы ознакомиться с тем, что делается во Владивостоке.
Владивосток произвел на меня впечатление чрезвычайно тяжелое – я не мог забыть, что я там бывал во время империи. Тогда мы были хозяевами. Это был наш порт, наш город. Теперь же там распоряжались кто угодно. Все лучшие дома, лучшие казармы, лучшие дамбы были заняты чехами, японцами, союзными войсками, которые туда прибывали, а наше положение было глубоко унизительно, глубоко печально. Я чувствовал, что Владивосток не является уже нашим русским городом…
Я считал, что эта интервенция, в сущности говоря, закончится оккупацией и захватом нашего Дальнего Востока в чужие руки. В Японии я убедился в этом. Затем я не мог относиться сочувственно к этой интервенции ввиду позорного отношения к нашим войскам и унизительного положения всех русских людей и властей, которые там были. Меня это оскорбляло… Затем самая цель и характер интервенции носили глубоко оскорбительный характер: это не было помощью России – все это выставлялось как помощь чехам, их благополучному возвращению, и в связи с этим все получало глубоко оскорбительный и глубоко тяжелый характер для русских. Вся интервенция мне представлялась в форме установления чужого влияния на Дальнем Востоке.
Во Владивостоке я получил первые сведения о Западно-Сибирском правительстве, которое тогда называлось правительством Вологодского. Затем я узнал, что в Уфе состоялось совещание, на котором было решено из Сибирского правительства образовать всероссийскую власть и что во главе этой власти будет стоять Директория в составе Авксентьева, Зензинова, Вологодского, Чайковского, Болдырева…
К этому времени как раз прибыла миссия Вологодского во Владивосток… И сейчас же, в тот или на другой день, Вологодский созвал представителей дерберовского правительства, которые моментально сложили свои полномочия и признали власть Сибирского правительства. Затем, по-видимому, земство тоже признало это правительство, и вслед за тем Хорват сказал, что он тоже подчиняется сибирской власти.
Я лично представлялся тогда Вологодскому, так как бывший с ним один из морских офицеров сообщил мне, что было бы желательно, чтобы я повидался с Вологодским. Я сделал ему визит, он был страшно занят, ни о чем серьезно не говорил. Я ему сказал совершенно определенно, что морские части, которые имеются здесь, безусловно подчинятся распоряжениям этого правительства. Затем эта миссия уехала, а я еще оставался, так как не мог никак выбраться из Владивостока, и в конце концов мне пришлось обратиться в чешский штаб. Сюда относится и первая моя встреча с Гайдой, который находился тогда во Владивостоке.
Я получил известие, что он
