и облегченно вздохнул: завернутый в промасленную суконку пистолет был на месте. Патроны тоже.
Сестра Галины Прокофьевны Спицыной жила в Ярославле. Переехала она туда со своим вторым мужем, первого похоронила, из писем ее Галина Прокофьевна знала, что живут они дружно, Сима работает на заводе «Луч», стоит у станка, муж трудится там же, в заводском КБ. Галина Прокофьевна никогда его не видела, знала лишь, что зовут его Владимир Николаевич, фамилия его Болдырев, не очень уже молод, но вполне еще крепкий мужчина, нрава доброго и веселого.
Сестры все собирались повидаться, давно пора было, но то Спицыных из-за неуживчивого характера главы семьи мотало из одного города в другой, то у Болдыревых не совпадали отпуска, а порознь они ехать не хотели, и встретиться за долгие эти годы им так и не удалось.
И вдруг телеграмма: «Володя едет командировку обязательно зайдет познакомиться целую крепко Серафима».
Родственник приезжал в самое неподходящее время! Галина Прокофьевна сестру в свои семейные неурядицы не посвящала, наоборот, писала, что живут они хорошо, муж работает по своей специальности, дочь учится. Да и как она могла написать ей про развод, уход мужа, его возвращение? Тогда надо было писать и о причине, о том, как мучается она, оттого что бессильна отговорить мужа, а друг без друга они не могут — целую жизнь вместе! Рассказывать ли новому родственнику обо всем или промолчать, Галина Прокофьевна еще не решила. И что рассказывать, если на все ее расспросы муж отвечает одно: «Твое дело быть готовой, остальное тебя не касается!» Не знала она и того, как Григорий встретит приехавшего. Сама на пределе, а про Гришу говорить нечего! Дергается весь, порошки какие-то глотает, сутками его дома нет, а попробуй спроси, где его носит?! Нагрубит гостю, стыда потом не оберешься! Но, волнуясь за исход этой встречи и боясь ее, Галина Прокофьевна ждала мужа сестры с нетерпением. Все-таки свой человек, самостоятельный, как писала сестра, не какой-нибудь Алик или этот Леня. Поговорить бы с ним по-родственному, открыть, что наболело, сразу полегчало бы! Но Гриша предупреждал, чтоб никому ни полслова. И Вику стращал, чтоб в школе не проговорилась. Значит, боится чего-то? Что же они такое надумали, господи?! Голова кругом идет! Скорей бы он, что ли, приезжал, этот новый родственник!
Владимир Николаевич Болдырев появился в доме у Спицыных на следующий день к вечеру. Вика ушла к подруге делать уроки, хозяин дома тоже отсутствовал. Утром за ним зашел незнакомый Галине Прокофьевне человек — коренастый, с толстой шеей и золотым зубом, а с ним второй — высокий, худой, черный, в глаза не смотрит, все по сторонам зыркает. Гриша быстро собрался, сказал, что к вечеру вернется, и вот гость уже в доме, а его до сих пор нет!
Галина Прокофьевна захлопотала вокруг родича, провела его в комнату, усадила за стол и побежала в кухню. Владимир Николаевич напрасно уговаривал ее не затевать с ужином, сказал, что не так давно ел, семинар, на который он приехал, поздно закончился, а раньше пообедать было недосуг. Но Галина Прокофьевна и слышать ничего не хотела, занялась чаем, извинившись, что оставляет гостя одного в комнате.
Потом они сидели за столом, чаевничали, Владимир Николаевич рассказывал ей о Ярославле, об их житье-бытье там, передал подарок — брошку из финифти. Галина Прокофьевна растрогалась, поплакала вволю и, сама того не замечая, поведала гостю о всех своих горестях.
Владимир Николаевич слушал ее с участием, молча, спросил только, когда они собираются отбывать. Галина Прокофьевна ответила, что ничегошеньки не знает и похожи они с Викой на слепых котят в корзинке, которых везут неведомо куда, Владимир тихонько посмеялся и сказал, что уж больно большая нужна корзина, под лавкой не провезешь. На это Галина Прокофьевна, тоже усмешливо, заявила, что лавки, мол, в поезде, а Гриша говорил про самолет, не иначе как в багаж сдаст!
Потом спохватилась и стала просить Володю — она его уже так называла, — чтобы он, не дай бог, не вздумал говорить с Григорием об их отъезде, а то получится, что она жаловалась на мужа и рассказала гостю то, о чем говорить ей строго-настрого запрещено.
Владимир Николаевич успокоил ее, дал ей телефон гостиницы, где остановился, просил звонить, если вдруг потребуется его помощь, пожалел, что не дождался Григория, и откланялся.
А Григорий Спицын, Стас и Черный сидели на вокзале и ждали электропоезда. Езды из Заозерска было часа три, и те счастливцы, которым удавалось приобрести билеты на Ан-2, производящем посадку в Заозерске, могли по достоинству оценить все преимущества самолета перед поездом — время пути сокращалось неизмеримо. На этом самолете Спицын, Стас и Черный вылетели сюда из города. Летчики сразу признали в Спицыне своего, и, стоя у открытых дверей пилотской кабины, он оживленно беседовал с ними, пока рассаживались остальные пассажиры.
В Заозерске все трое сошли, но в отличие от остальных туристов, из-за наплыва которых и была открыта эта авиационная линия, не пошли знакомиться с городскими достопримечательностями, даже не выходили в город, а, обогнув летное поле, присели в лесочке, осматривали аэродром, о чем-то долго говорили и только потом направились к железнодорожной станции.
У вокзала Черный прилепился к пивному ларьку, быстро столковался с каким-то подвыпившим рыболовом в высоких болотных сапогах и с удочками в чехлах, тот долго рылся в карманах, выуживая рублевки и мелочь, Черный сгонял в магазин за углом, вернулся с бутылкой и теперь мирно посапывал, привалившись к плечу Стаса. Своего недавнего дружка он увидел на перроне, когда подходил поезд. Рыбак спал на скамье под открытым небом, и казалось, никакие силы на свете не способны его разбудить.
— Кореш! — растолкал его Черный. — Электричку проспишь!
Рыбак непонимающе посмотрел на него, увидел остановившийся у платформы состав, собрал свои удочки и поплелся за Черным. В вагоне он рухнул на ближайшее от двери сиденье и тут же захрапел.
Стас потащил Черного подальше от него, в другой конец вагона, где у окна уселся Спицын. Поезд уже тронулся, когда в вагон вошли несколько парней с рюкзаками, у одного из них в руках был транзистор. Стас насторожился, но парни прошли мимо, перешли в соседний вагон и, наверное, пошли дальше, в голову состава, чтобы не тащиться с тяжелыми рюкзаками через весь перрон, когда поезд прибудет на конечную станцию.
Стас еще раз оглянулся на собутыльника Черного. Тот по-прежнему храпел, натянув на голову ворот штормовки. Только тогда Стас подсел к Спицыну, и
