— напомнила Дорис.
— Поганку крутит! — с пол-оборота завелся Черный. — Дело надо делать, а он финтит! «Мальчики, обещайте обойтись без крови!» Детский сад развел! А если они рыпаться начнут? Шухер поднимут?.. Тут — пан или пропал! Вот, видала?..
Черный выхватил из кармана пистолет и потряс его над головой. Он весь дрожал от возбуждения, на губах выступили пузырьки пены, веки болезненно дергались.
— Убери, — спокойно сказала Дорис. — В меня еще пальнешь.
— В тебя не буду, — заверил ее Черный. — А в этого гада шмольнул бы! И ничего мне не будет, у меня справка!
— Откуда справка-то? — усмехнулась Дорис.
— Из главной психушки! — хвастливо заявил Черный. — Из института Сербского!
Он вылил остатки коньяка в стакан, выпил залпом, мусоля окурок сигареты, глубоко затянулся и, успокаиваясь, почти мирно сказал:
— На такое дело идти и чтоб без крови? Мозгляк он, этот ваш Алик!
Увидел спальные мешки в углу комнаты, рассмеялся, задохнулся дымом, с трудом откашлялся и, вытирая слезы, указал Дорис на мешки:
— Он их в эту тару запаковать хочет. Как баранов! Так живого барана в мешок не затолкаешь. Тушу баранью — другое дело!
— Что ты мелешь? — не поняла Дорис. — Набрался?
— Кто набрался? — возмутился Черный. — Я ни в одном глазу! Летчиков в мешки и на стоянке из самолета! Кляп в рот и в лесочек! Пока хватятся — мы уже в чужом небе! Теоретик!.. Сами они в мешки эти полезут? Тут мокрухой пахнет, поняла?
Дорис молча кивнула, а Черный поерзал в кресле, устраиваясь поудобней, и пробормотал:
— Чего-то меня сморило... Я покемарю часок...
— Еще чего! — рассердилась Дорис. — Гостиница тебе тут?
Но Черный уже спал. Дорис попыталась растолкать его, поняла, что это бесполезно, взглянула на часы, проверила в сумочке ключи и вышла из квартиры.
У подъезда она неприметно огляделась, свернула за угол, прошла через арку ворот и вышла к будке телефона-автомата на соседней улице. Убедившись, что вокруг никого нет, вошла в будку и плотно прикрыла за собой дверь.
Поздно вечером в квартире Курнашова раздался телефонный звонок.
— Слушаю, — снял трубку Курнашов.
— Не разбудил, Сергей Павлович? — послышался в трубке голос Савельева.
— Еще не ложился, — ответил Курнашов. — Что-нибудь срочное?
— Пятая вышла на внеочередную связь, — сообщил Савельев. — Есть новости.
— Сейчас выезжаю.
— До утра терпит, Сергей Павлович.
— Высылайте машину.
— Слушаюсь.
Курнашов недавно бросил курить. Сотрудники его, те, кто еще баловался сигаретами, курили в специально отведенном для этого месте, на лестничной площадке, но подполковнику казалось, что из кабинета не выветривался застоявшийся запах табачного дыма, и, каждый вечер уходя с работы, он просил секретаря, Светлану Сергеевну, оставлять на ночь окна открытыми. По утрам в кабинете было прохладно, воздух был чистым, вода в графине на столике в углу холодной, в коридоре тихо, и работалось с особым удовольствием. Курнашов прикрывал окно, усаживался в кресло у стола и обдумывал предстоящие на день дела.
Операция близилась к завершению. Складывалась довольно четкая картина того, как собираются действовать участники «Свадьбы». Надо им отдать должное! План ими был разработан со знанием дела, продуман во всех деталях, вплоть до появления новобрачных на аэродроме. Кто заподозрит в чем-то дурном молодую счастливую пару? Невеста с цветами, в белом платье с фатой, жених в черном костюме, вокруг друзья и родные с подарками, бутылками шампанского, тортами в коробках. Кому придет в голову, что бутылки эти пустые и могут служить холодным оружием; что в коробках из-под тортов спрятаны веревки, которыми предполагается связать пилотов; что индийское покрывало скрывает упакованные в него спальные мешки, а у одного из ближайших друзей жениха в кармане пистолет, у второго кастет, и стоит только самолету приземлиться на промежуточной стоянке в Заозерске, как оружие будет пущено в ход.
Курнашову и его сотрудникам все это было уже известно. Неясно было одно: день проведения «Свадьбы». В письме, перехваченном таможней, был указан приблизительный срок выполнения акции — через две недели. Срок этот истекал через три дня. Подтверждением того, что акция состоится, явилось и сообщение о том, что в разных кассах Аэрофлота на подставные фамилии участниками «Свадьбы» были приобретены билеты на рейс самолета Ан-2 именно на это число.
Сотрудники Курнашова и люди из других служб и подразделений, подключенные им в помощь, были готовы принять необходимые меры. Но, сегодня утром поступило новое сообщение, потребовавшее поправок в плане оперативных мероприятий. Установлено, что участниками «Свадьбы» куплены еще двенадцать билетов на тот же самолет Ан-2, но не до Заозерска, как раньше, а до Перевалова, и рейс этот должен состояться не 15-го, как первый, а через пять дней — 20-го! Значило ли это, что на пять дней переносится срок проведения «Свадьбы» и нападение на пилотов произойдет не в Заозерске, а в Перевалове? Или организаторы «Свадьбы» почувствовали опасность и путают карты? Поверят им, и главные силы будут брошены 20-го в Перевалово, а «Свадьба» произойдет 15-го в Заозерске. Но Курнашов не исключал возможность того, что «Свадьба» действительно может быть перенесена и акция совершится в конечном пункте рейса. Тому есть немаловажная причина: близость границы, а следовательно, минимум риска. Пока это только предположения. Подтверждающих фактов нет. Пятая молчит. А времени — считанные дни!
Дорис содержалась под домашним арестом. Правда, Белкин называл это казарменным положением, но суть дела от этого не менялась. Из дома она выйти не могла!
Потребовал этого Гартман, решивший, что лучший способ обезопасить участников «Свадьбы» от любых случайностей, это лишить их возможности свободно передвигаться по городу. Необходимость этого он объяснял еще и тем, что сигнал о начале акции может последовать в самые неожиданные часы и все участники должны быть на месте круглые сутки.
Дорис жила на отшибе, и решено было переселить ее на эти дни к Белкину. Туда же определили и Черного. Невзлюбившая его сожительница Стаса заявила, что «терпеть в доме эту пьянь не намерена», и Гартман решил приставить Черного сторожем к Дорис. Девчонка своенравная и может выкинуть любой номер! Если бы не Черный, то Дорис смогла бы на час-другой отлучиться из дома. Белкин разрешил бы ей все! После того как Дорис согласилась отдать ему коровинский пейзаж и кое-какие теткины безделушки, он смотрел на нее преданными глазами и каждое ее слово было для него приказом. С Черным было по-иному. Мрачный
