этого маленького жеста, когда оно должно было биться в ярости от того, что он мной командует?
Я сразу поняла, что не справлюсь с этой поездкой. Потому что скучала по нему. Мне не хватало его команд, его взгляда на меня, мимолётных проблесков джентльмена под зверем, которые он мне давал.
Я просто скучала по нему.
Глубоко вздохнула и сосредоточилась на том, чего, как я знала, больше не могло быть. Теперь мы были врагами. Именно из-за него мы все сегодня хоронили Марио.
Он заслуживал моего ада, а не моей тоски по нему.
— Веди машину, пока я не скажу остановиться, — объявил Ром мужчине на переднем сиденье и нажал кнопку перегородки. Я молча наблюдала, как она поднимается, а затем повернулась к мужчине, которого желала больше всего на свете.
Весь этот день шёл не по плану. Я полностью потеряла контроль над собой, хотя всё, чего хотела, — это сохранить его. Сейчас я сидела с мужчиной, с которым потеряла себя, и почувствовала, что у меня поднимается давление.
— Зачем продолжать гонять, Ром? На данный момент всё это не имеет никакого значения.
— Мы могли бы изменить это, если бы ты перестала злиться на меня. Почему бы тебе не проявить ко мне ту же доброту, которую ты проявила к Марио после его смерти?
Я закатила глаза.
— Ты не умираешь.
Он взъерошил волосы, а затем уставился в окно, прежде чем пробормотать:
— А мог бы, судя по тому, как я себя чувствую без тебя.
Его голос стал таким тихим, что я почти не слышала боли в его словах. Этого было достаточно, чтобы напомнить мне, что моё сердце вовсе не ожесточилось по отношению к Рому. Напротив, оно тянулось к нему, хотело его, тосковало по нему. Мне хотелось перепрыгнуть через своё сиденье и снова прикоснуться к нему. И я почти уговорила себя на это.
Но я бы вернулась к тому, кем была тогда. Или даже хуже. Потому что теперь у меня за спиной была братва.
— Ты говоришь это так, как будто готов умереть за меня, как будто любишь меня.
— Потому что люблю. — Его голос прозвучал в машине громким и злобным эхом. Ром произнёс это, исходя из боли, которая была глубоко внутри него. Это было не заявление о красоте, а заявление о мучениях.
— И ты говоришь мне об этом на заднем сиденье лимузина? — прошептала я, пытаясь удержать тот факт, что должна быть зла, но мои глаза наполнились слезами, которые я не хотела, чтобы он видел.
— Да, потому что ты не даёшь мне другого способа сказать.
Ром раскусил моё притворство, и из его уст вырвалась целая вереница ругательств, прежде чем он скользнул ко мне через сиденье.
— Не плачь, Каталина. Я здесь не для того, чтобы заставить тебя плакать. Я здесь для того, чтобы ты поняла, что мы не можем расстаться. Ты знаешь, что не можем. У нас ничего не получится.
— Почему? — пробурчала я, откидывая голову на руку, которой он обнимал меня за плечи. Я закрыла глаза и вытерла с них влагу, чтобы попытаться расслабиться, ощутить его присутствие и снова побыть наедине с ним.
Иван, возможно, был прав. Возможно, это был наш последний момент.
Я не хотела тратить его на ссоры.
— Любишь ли ты Бастиана настолько, чтобы навсегда взять его руку вместо моей, потому что об этом тебя попросят?
— Это не самое худшее.
— Это совсем не так.
— Осмелюсь спросить, почему бы и нет?
Ром притянул меня так близко, что его губы оказались у моего уха, а затем он сделал то, что умел делать лучше всего.
— Ты дрожишь, когда видишь меня, Каталина. Я знаю, что ты не боишься. Это просто реакция твоего тела. Когда я прикасаюсь к тебе, ты отпрыгиваешь, потому что, если ты этого не сделаешь, то придвинешься ко мне ещё сильнее. Когда моя рука оказывается у тебя между ног, твоя киска становится влажной. Это не для кого-то другого. Я владею этой частью тебя, в то время как ты владеешь всеми остальными частями меня.
— Ром...
— Я закончил разговор.
Он убрал руку из-под моей головы и расстегнул пиджак, затем снял его с плеч и бросил на сиденье рядом с собой.
— Но...
— Сними трусики и раздвинь ноги, — Ром сказал это, закатывая рукава, одну складочку за другой. Его сильные пальцы двигались быстро, целеустремлённо и точно.
— Я здесь не для того, чтобы трахаться.
И всё же мне так хотелось подчиниться, я ёрзала на сиденье, пытаясь унять свою потребность.
— Всё в порядке. Трахать буду я, — вздохнул Ром.
Прежде чем я успела остановить его, он уже развязывал галстук и расстёгивал верхнюю пуговицу на воротнике. Ром вытащил свой «Глок» оттуда, где он был пристегнут к поясу. Я подумала, что он собирается положить его на сиденье рядом с собой, но Ром разрядил его, прежде чем положить холодную сталь мне на бедро.
— Что ты делаешь? — прошептала я.
— Интересно, что у тебя сегодня с собой, насколько хорошо смотрелось бы наше оружие рядом друг с другом?
Когда он посмотрел на пространство между моими ногами, я поняла, что Ром знал, куда я положила свой нож. Это была его работа — разбираться в таких вещах. Ром положил руку прямо на моё левое бедро и пошевелил рукояткой. Кожаная застёжка была туго натянута, но он медленно расстегнул её, так что мой нож оказался прямо под моей киской. Ром постучал по ней пистолетом. Затем он повел дулом всё выше и выше. От осознания того, что Ром держит оружие, которое уносит жизни, прямо рядом с моим ножом и достаточно близко к моему клитору, чтобы оно могло его задеть, моё дыхание участилось.
— Интересно, что у тебя под юбкой сейчас самое мощное? Твой нож, мой пистолет или твоя киска?
Ром приподнял мою юбку, и мы оба уставились на открывшийся вид. Мой нож был заткнут за кожаный пояс для подвязок, сделанный специально для моего оружия. Его пистолет был всего в сантиметре от моей киски.
Я застонала, когда он передвинул руку. Ствол навис над моим клитором, а затем накрыл его. Я ахнула от ощущения прохлады. Ром позволил мне погрузиться в это ощущение, а затем стал водить стволом вперёд-назад.
Взад-вперёд.
Мои бёдра тут же задвигались.
— Это опасно.
— Это опасно только потому, что я смотрю, как ты трёшься о мой пистолет. Потому что сейчас я уверен больше, чем когда-либо, что ты принадлежишь мне. Ты трёшься о то, что принадлежит мне. Вот
