Такую красотищу пришлось выкупать задорого, и заметно поддатые сваты еле довели невесту под руки до општины. Там ждал я, весьма невзрачный на таком фоне — в чистой наглаженной форме и политый одеколоном.
Председник народно-освободительного комитета оформил запись, Марко ловко надел нам сияющие золотом кольца.
— Где взял? — шепнул я крашком рта, улучив момент.
— Медные, не бойся. Просто начищены до блеска.
Влада Зечевич предлагал еще и обвенчать нас, но Иво и Лека просили этого не делать — «старички» не преминут использовать такой факт во фракционной борьбе.
Вот мы и семья.
Не знаю, сколько свиней забили под это дело и сколько котлов с ракией опорожнили, но свадьба получилась на загляденье — и меня, и Альбину знали многие. Гостей набралось даже больше, чем ожидали: все, кто прошел через нашу роту; весь свободный от дежурства персонал госпиталя; штабные; омладинцы; снайперская школа и бог весть еще кто.
Столы накрыли в городском саду над нешироким и спокойным здесь Ибаром, бахнули еще разок в воздух — понеслась! Здравицы, крики, танцы до упаду… Иво, Лека, Арсо, Папо… Встал и Владо Смирнов, главный инженер-сапер НОАЮ, сказал слово, отхлебнул из стакана:
— Ох, горько…
— Горько! — взревел на другом краю стола Федор Махин.
— Горько! — раздалось еще несколько русских голосов.
— Вставай, — потянул я невесту, — да се полюбимо.
— Зачем?
— Русская традиция.
Пока мы целовались, кума потеребила кума:
— А мы когда?
— После победы, — серьезно ответил братец. — Мы же все решили.
Живка только вздохнула. Ох, чую, теперь она его уломает, как пить дать уломает.
Праздник разгорался, кое-кто из гостей начал постреливать в воздух. На звуки немедля явились комендантские патрули, им налили во фляжки и выдали по куску жареного мяса.
— Добрый вечер честному дому, — раздалось за спиной. — Чтобы пир в добрый час!
Милован!
Снизошел, черт кучерявый, бросил свои наиважнейшие дела, пришел-таки поздравить!
А то примерил мундир товарища Тито, засел на Монбланах власти, забронзовел и будто не было трех лет плечом к плечу.
Но рано я радовался — после первой стопки и обязательных поздравлений Милован сел мне на ухо со своими проблемами и восторгами. Какой замечательный товарищ Сталин, как он все знает и понимает, как обещал в ближайшее время признать Национальный комитет освобождения в качестве единственного законного правительства, как он шутил, как смеялся шуткам Джиласа, как распорядился выделить кредит в десять миллионов долларов для НОАЮ, как расспрашивал о положении в Югославии и делал меткие замечания…
Обычно в качестве ролевой модели выступает отец, а вот у товарища Джиласа, очевидно — Отец народов. И как бы это не привело к худшим последствиям, чем при Тито.
— Мы обязательно построим социализм в Югославии! — глядя вдоль стола невидящими глазами, выдал Джилас.
— А если люди не захотят? — осторожненько спросил я.
— Что? — выпал из политического транса Милован. — Как это не захотят? Заставим!
Эх, те же самые иллюзии. Как там, «железной рукой загоним человечество к счастью»? А ведь прямо сейчас неглупые люди по другую сторону океана приходят к мысли, что не надо заставлять, надо просто другие желания народу подсунуть. Чтоб не о светлом будущем мечтали, а о тех самых джинсах и жвачке. И пока товарищи коммунисты до такой мысли не дозреют, и не смогут этому противопоставить свой, простой и понятный большинству не стратегический, а тактический идеал, перспективы у них так себе.
Естественно, вываливать все это я посчитал ненужным, политический скандал сейчас совсем некстати, свадебная драка должна быть от чистого сердца, а не по идеологическим мотивам.
А Милована несло — он уже вещал о Балканской федерации и хорошо еще, что вполголоса, а не как на митинге. Албания твердо идет в кильватере КПЮ, ЭЛАС под руководством товарища Героса того и гляди освободят как минимум северную Грецию, в Москве благосклонно отнеслись к идее включения Эллады в будущую «советскую зону». Грядут совместные операции партизан с Красной армией…
— А кто командовать будет? — катнул я пробный шар.
Легкая тень легла на лицо Милована.
— Оперативное командование Красной армии, разумеется. Но это только в военных вопросах! — поспешил он добавить. — В политических товарищ Сталин высказал пожелание, что прежде чем принимать важные решения, хорошо бы запрашивать мнение Москвы, чтобы она не попадала в глупое положение.
Ну да. Пока пожелания, а потом как в Польше или Чехословакии и так далее — советские войска, НКВД, прямое управление.
— И еще товарищ Димитров, он после роспуска Коминтерна во главе отдела международной информации, просил ограничить деятельность западных миссий при Верховном штабе.
Тоже понятно, зачем СССР конкуренты за влияние на Югославию?
— А насчет Италии что? — я решил воспользоваться шансом на полную катушку, как только Милован хлопнул третий стаканчик ракии.
— В Италии сейчас нет руководителя с авторитетом, который мог бы справиться с хаосом в компартии. Только товарищ Эрколи смог бы устранить этот хаос и дать партии правильную политическую линию, я так и сказал Сталину!
Эрколи? Уже сильно позже узнал, что это псевдоним Пальмиро Тольятти, человека и АвтоВАЗа. А тогда я пожал плечами — компартия компартией, но уже четыре партизанские дивизии, набранные из итальянцев, могли сильно изменить расклады на Аппенинах после войны.
— А насчет священников что?
Милован замолчал, удивленно посмотрел на меня, а потом недоуменно выдавил:
— А мы об этом не говорили…
— Зря, с попами надо отношения налаживать.
— Да пересажать их к чертовой матери! — прорезался молодой-горячий Джилас.
— Русские тоже сажали и даже стреляли, но сейчас мнение другое. Есть в Москве Совет по делам религий, вам бы про него узнать поподробнее.
— Зачем? — задали мне тот же вопрос в который раз за последние дни.
— Затем, чтобы методам научиться.
Родители еще рассказывали, что в позднем СССР в отношениях между партией и церковью все шло весьма гладко, а потом я в сети видел фотки, как члены ЦК выпивают и закусывают на приемах с патриархом, муфтиями и другими религиозными деятелями. Метода же сложилась простая — священник мог занять приход только с согласия местной власти и партийного комитета. И церковная иерархия получила на руки дилемму: или вставать в позу ценой закрытия храмов и потери влияния на верующих, или искать компромисс. Мало-помалу пришли ко второму варианту. А тут этот способ можно применить если не к православному духовенству, то уж точно к католическому. И, возможно, к мусульманскому.
Разговор с Милованом прервали самым бесцеремонным образом — тост перешел к Махину и он тоже посетовал, что ракия горькая. И тут уж Альбина, не дожидаясь пояснений, выдернула меня из политического угара.
Весьма приятным образом выдернула, надо сказать.
И продолжила ночью, когда отгулявшие гости разошлись. Сколько их было, я даже представить не берусь — приходили, уходили, притаскивали еще еду и ракию, и моя тревога, что кому-то не хватит, улетучилась полностью.
Первый раз мы любили друг друга в официальном статуса мужа и жены и получалось у нас ничуть не хуже, чем без оного. Утром я встал с первыми лучами солнца и выполз во двор дома, выделенного нам для брачной ночи.
Из пристройки, где ночевали Марко с Живкой, доносились стоны, причем исключительно мужские и у меня взыграло любопытство. Сунул голову за угол и чуть не заржал: Марко тоже вскочил до рассвета, чтобы предаться тайной страсти.
Марко жрал черешню.
Вчера ее натащили вместе с прочими дарами природы и братцу в руки попала целая бадейка.
Марко жрал исступленно и вдохновенно, подвывая от удовольствия и сплевывая косточки.
— Похоже, ты за черешню можешь родину продать, — присел я рядом.
Он только проныл нечто нечленораздельное и отправил очередную ягоду в рот. Но все-таки двинул бадейку в мою сторону — угощайся!
