Немцы отчаянно пытались удержать карпатские перевалы, но откатились в Венгрию. Там у них еще с ранней весны, после первых же телодвижений Хорти в сторону сепаратных переговоров с союзниками, торчали восемь дивизий. И попытались вывести последние войска из Албании и Греции…
Но поскольку для оккупации Венгрии пять дивизий забрали из Югославии, а болгары присоединились к антигитлеровской коалиции, с охраной железных дорог наступил облом. По всей стране, от Загреба до Белграда, от Сараево до Чачака, от Кралево до Приштины, от Ниша до Скопье и дальше, до греческих Эдесы и Салоник, партизаны роняли эшелоны и рвали пути. Из действовавшей в Греции группы армий «Е» выбрались очень немногие.
Красная армия наступала к северу от Дуная, НОАЮ к югу от него. После Дурмиторской, Топличской и Нишской операции почти вся Сербия оказалась в руках партизан и наша деятельность утратила смысл — маршрут на север пролегал без малого полностью над освобожденными территориями. Так что осталось отозвать передовые группы, отправить последних американцев и тем завершить нашу работу в Службе спасения пилотов.
Когда мы сворачивались, чтобы покинуть Бановцы, Лалич все время вился рядом и, наконец, спросил:
— Владо, вот ты спрашивал про Америку…
— Ага, — я упихивал снарягу в брезентовый мешок и потому был немногословен.
— Не думал туда переехать?
— Зачем?
— Богатая страна, с твоим опытом…
— Да бог с тобой, Павле! Кому там будут нужны солдаты, после того, как все закончится? — я уже догадывался, куда клонит Лалич, но решил подыграть и не ошибся.
— Могу тебя уверить, впереди пятьдесят лет необъявленных войн, и ты можешь подписать контракт на весь срок.
Я неопределенно хмыкнул, а Павле продолжил соблазнять:
— Высокая зарплата, место инструктора, машина, дом…
И жратвы от пуза. И джинсы, и жвачка. Хорошо еще про свободу и демократию втирать на стал, а то бы я покерфейс не удержал. Помню я, как они лет пятьдесят тому вперед свободу и демократию наводили, как раз в этих местах.
— А звание майора? — изобразил я торговлю.
Капитан задумался, но клятвенно обещал доложить начальству и добавил, что по его мнению, это проблемой не станет.
Короче, к Верховному штабу я вернулся агентом американской разведки.
Только не на Вис, а в Кралево — товарищи начальники переехали поближе к гуще событий. Первый пролетарский, воеводинский и Шумадийский корпуса объединили в армейскую группу под командованием Пеко Дапчевича и теперь они медленно, но верно, продвигались к Белграду. Через переправы у Турну-Северина шли потоком трофеи, взятые Красной армией в Румынии и Венгрии, там же, в Тимочко краине, формировали новый корпус и две танковые бригады НОАЮ.
Кралево, несмотря на все беды, утопал в зелени и даже немного отстроился. На въездах стояли полноценные блок-посты, документы проверяли настолько тщательно, что нас отконвоировали в комендатуру для получения новых пропусков. Вдоль дороги стояла батарея зенитных «ахт-ахтов» и все вместе говорило о качественных изменениях куда больше, чем сводки: именно так и должен выглядеть город, где находится штаб фронта.
Альбина, едва завидев, бросилась мне на грудь:
— Владо… Владо…
А потом посмотрела снизу вверх и серьезно так сказала:
— Нам надо женится.
— Зачем? — удивился я. — Мы же договорились после победы…
— Нет, надо сейчас.
Я отстранил ее на вытянутых руках и посмотрел в глаза:
— Это то, о чем я думаю?
— Да, — потупилась Алька и мило покраснела.
Я подхватил ее на руки и закружил под радостные визги, а потом обнял и расцеловал. Теперь у меня здесь будет настоящая родная кровь. Не Сабуровы и не Марко, а собственный ребенок.
— Пошли к Арсо, — потянул ее за собой.
— Зачем? — удивилась уже Алька.
— Свататься буду, чтобы все честь по чести.
— Глупый ты, Владо, — погладила она прохладной ладошкой меня по щеке, — свататься без невесты ходят.
Хорошо, что есть ребята — озадачил Небоша с Глишей, они почесали в затылках, потом просеяли город, сгребли Марко, Ромео и подвернувшегося батальонного политкомиссара Луку, и отправились к Арсо. Правда, сидела заноза насчет моей реальной фамилии, ставшей боевым псевдонимом — кровную вражду Йовановичей и Марашей никакая война не отменит. И как там поведет себя генерал-уже-лейтенант Арсо, глава семьи Йованович, когда к нему придут сваты от Влада Мараша, неизвестно.
Ребята скрылись в здании гимназии, привычно занятой военным отделом, а я остался нервничать на улице. Наш де-факто Генеральный штаб — довольно тихое место, разве что гуднет подъехавший автомобиль, примчится мотоциклист-посыльный или в окне застучит пишущая машинка. И когда внутри поднялся гомон и крики, я сильно напрягся.
А уж когда с треском распахнулось окно, из него высунулся с винтовкой в руках помощник Арсо и пальнул в небо, у меня отнялись ноги. Я застыл столбом и панически соображал, что последует дальше — то ли сватов вышвырнут из окна, то ли следующий выстрел уже мой, но не угадал ни разу.
Вся наша кодла радостно выкатилась на улицу и кинулась ко мне, обнимать:
— Согласен!!!
— Да постойте вы, черти! Что за выстрел?
Они даже опешили:
— Как что? Положено так…
— Он же русский! — первым дотумкал Марко и соизволил объяснить: — Когда все договорено и согласовано, положено из окна дома невесты выстрелить из ружья.
Твою мать. Чуть до кондратия не довели с этими древними красивыми обычаями. Технически, дом невесты, конечно, в Черногории, и винтовка не ружье, но в принципе все верно.
— Надеюсь, невесту красть не надо?
— Красть нет, выкупать да.
И они поволокли меня, на ходу объясняя, в какой колоссальный замес я попал.
Во-первых, нужно выбрать кума, то есть свидетеля с моей стороны. С Алькиной кумой все проще — ближайшая подруга, то есть Живка, других кандидатур нет. Кум должен раздобыть нам кольца, он же наденет их на пальцы.
Во-вторых, они потащились впятером не просто так, а в строгом соответствии с должностной инструкцией сватов. Небош — привиенац, Глиша — стари сват, Ромео и Лука — шаферы, а Марко — воевода.
В-третьих, мои представления, что мы тихо распишемся в народно-освободительном комитете и скромно отметим, разбились вдребезги о «большую сербскую (или черногорскую) свадьбу». Вот хоть ты тресни, а меньше, чем сотней народа не обойдется. И это еще военный минимум, в мирное время такая гулянка, как и значение синуса, может достигать пяти! Пятьсот гостей, только подумать… Крестьянская же страна, с обширными родовыми связями, надо всех своих пригласить, накормить, напоить… И это счастье, что я приблудный и что мы не в Черногории, представить только, как за столами сойдутся десятки кровников — бр-р-р!
В-четвертых…
Обязательных к исполнению ритуалов, обычаев и традиций столько, что я вспомнил о Бранко, уж он-то знал все это назубок. И сразу же сдавило горло — нет Бранко и не сядет он на моей свадьбе за стол.
От печальных мыслей спасла жаба — ребята прикинули, сколько и чего надо достать, чтобы накормить и напоить такую ораву. Пришлось отдать несколько золотых — за бумажные деньги не укупишь.
И все это нужно сделать в три дня, поскольку откладывать в долгий ящик никак невозможно.
Разведка сообщала, что на другой стороне тоже дым коромыслом: невесту положено как следует одеть и подготовить. И там девчонки из секретариата и больничарки из госпиталя выменивают, шьют, выпрашивают у местных на денек.
Мальчишник отметили скромно, с ближайшими соратниками, человек на тридцать, девичник тоже был немноголюден — ну, по местным меркам. На следующее утро назначенный кумом Марко отправился со сватами выкупать невесту у Йовановичей — нашлось в городе и партизанских частях вокруг еще несколько членов клана, кроме самого Арсо.
Заодно Марко передал Альке туфли — тоже обычай, невеста ждала босиком. Зато одели ее девчонки на загляденье — длинная безрукавка-корет белого сукна с золотой вышивкой, красный шелковый фартук-прегача, серебряный поясок, белая повязка-вео на голову и черт его знает что еще, я запутался и половину названий попросту забыл. А еще подруги навешали на Алю все украшения, у кого что было — подвески, серьги, цепочки, превратив ее в небольшую ювелирную выставку.
