Быть может, Рашид и давился от смеха, но шаг его оставался размеренным и спокойным. Он даже не обернулся к ней, только проговорил:
— Ты должна делать то, что прикажет султан.
— Вот свинство! — возмутилась Шарлотта. Рашид наконец-то обернулся.
— Да, ты не продержишься здесь особенно долго, — В голосе слышалось сожаление. — Ты слишком непокорна и горделива.
Шарлотта театрально вздохнула.
— И что же ты со мной сделаешь? Скормишь меня акулам?
Евнух убыстрил шаг.
— Я могу заверить тебя — такая судьба во много раз прекрасней, чем вызвать гнев султан-валид.
Шарлотта промолчала. Она подозревала, что Рашид, скорее всего, прав. Они вошли в огромный зал. Вокруг там и сям возвышались кушетки и пуфики, на помосте в центре зала свергал и переливался мириадами искристых блесток полот широкой софы, предназначенной для султана. Вокруг него, позвякивая в такт движениям маленькими серебряными колокольчиками, закрепленными на браслетах, порхали танцовщицы.
Халиф, в роскошном наряде, восседал посреди зала, как никогда похожий на настоящего султана. Его тюрбан был увенчан немыслимых размеров сапфиром. Но вот Халиф устремил испытующий взгляд на вошедших.
— Шарлотта, — ей показалось, что он произнес это с усмешкой, — подойди сюда. Я хочу взглянуть на тебя.
Шарлотта приблизилась, нервно облизнув пересохшие губы.
— Повернись! — приказал он. Тон его был доброжелательным, но в нем чувствовалась властность человека, привыкшего повелевать.
Шарлотта медленно подчинилась приказу.
— Да, — вздохнул султан, иногда честь — это большая обуза…
Шарлотта непонимающе уставилась на Халифа.
— Садись, — с еще более тяжким вздохом молвил Халиф, указывая на небольшой пуфик поблизости от софы, — наслаждайся праздником. Сегодня счастливый день для всех нас. Мы полны радости пред лицом Аллаха.
Она смущенно опустилась на указанное место. Ей туг же принесли бозу в золотой чаше. Как ни удивительно, но вскоре Шарлотта смогла действительно расслабиться, чтобы не без удовольствия наблюдать за порхающими вокруг, подобно тропическим птичкам, танцовщицами.
Хотя Шарлотта не признавала дворцового этикета, она все же понимала, что ей не стоит первой заводить разговор с султаном. Ее препирательство с Рашидом — это одно, ибо она уже давно поняла, что терпение Рашида подобно терпению слона, а вот с Халифом лучше не шутить — он держит ее жизнь и смерть в своих руках. Он, конечно, хорошо к ней отнесся, даже спас от приставаний брата, но Шарлотта понимала, что он мог быть и грубым и иногда даже жестоким.
— Ты уже видела моих сыновей? — спросил Халиф, жестом отпуская танцовщиц, которые немедля направились к длинному низкому столику, близ софы султана, где оживленно приступили к еде, не переставая весело щебетать.
Шарлотта не была готова к вопросу, ее взгляд отрешенно блуждал по залу в безуспешных поисках капитана Треваррена. Однако, быстро опомнившись, она с легкой улыбкой качнула головой:
— Меня не пустили к Алев, но я слышала про близнецов.
Султан довольно кивнул:
— Сыновья — это опора и гордость любого мужчины! — и лицо его расплылось в блаженной улыбке.
Подавив желание узнать, чем плохи дочки, Шарлотта со скрытым сарказмом спросила;
— И много их у вас? По лицу султана пробежала тень беспокойства.
— Да, но, к сожалению, я не могу быть уверенным в их будущем.
Шарлотту пробрала дрожь.
— Но ведь здесь, во дворце, ваши дети в безопасности?!
— Дворец кишит шпионами, — задумчиво проговорил Халиф. — И у меня везде хватает врагов, даже среди моих женщин. — Но уже спустя мгновение задумчивость слетела с его лица и он подал знак продолжать праздник. И вновь танцовщицы вихрем закружились вокруг султана, замелькали по залу их пестрые, разноцветные одеяния…
От сумасшедшей пляски у Шарлотты зарябило в глазах. Она отвела взгляд и застыла в изумлении: у стены, беспечно скрестив руки, стоял Ахмед. Ее взор скользнул по его богатым одеждам и неожиданно встретился с пристальным взглядом темных глаз Ахмеда.
Праздник длился еще долго, и наконец, когда танцовщицы выдохлись, а смеяться ни у кого не осталось сил, Халиф отобрал женщин, остающихся с ним. Остальные во главе с Рашидом покинули зал, и среди них Шарлотта, держащаяся поближе к евнуху из опасения снова встретиться с братом султана.
Уже глубокой ночью, лежа в одиночестве на кушетке, Шарлотта поняла, что Патрик к ней никогда не вернется. Она твердо взвесила все «за» и «против» и решила бежать.
На следующий день она начала готовиться к побегу: спрятала корзину с необходимой одеждой под старым вязом и стала потихоньку сносить туда порции пищи. Однако главной проблемой оставалась вода.
Наконец она украла серебряную фляжку у одной из женщин. Шарлотта не задумывалась о наказании — она наполнила фляжку водой и спрятала в той же корзинке.
Ночью, собрав все пожитки и припасы. Шарлотта прокралась по двору, как обезьяна, вскарабкалась на вяз и, перебравшись через стену, окружавшую дворец, бегом бросилась в пустыню. Несколько раз она оглядывалась, страшно боясь: нет ли за ней погони. Она бежала изо всех сил прочь от ненавистного дворца, бежала и бежала, пока, окончательно выдохшись, не рухнула в полном изнеможении на песок. Через некоторое время, собравшись с силами, она поднялась и медленно побрела дальше.
Шарлотта шла, глядя на звезды, и думала о том, что надо беречь воду. Она не знала, куда точно хочет попасть, но надеялась набрести на какое-нибудь селение или город, где ей укажут британское или американское (что еще лучше!) посольство…
Наконец на горизонте показался яркий диск восходящего солнца. Наступило утро, солнце палило нестерпимо. Шарлотта ненадолго остановилась подкрепиться и снова продолжила свой, казалось, нескончаемый путь.
Потом начались миражи. Сначала она увидела мачеху, степенно вышагивающую по пустыне впереди нее. Потом мачеха исчезла и появился доброжелательный отец. Он что-то говорил ей, но Шарлотта понимала, что это всего лишь миражи. В полубреду она увидела невдалеке цепочку песчаных дюн и, добравшись до самой высокой, которая, как ей показалось, отбрасывала небольшую тень, рухнула на песок и забылась.
Очнулась она оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Сначала она предположила, что это уже на небесах, но, открыв глаза, увидела только хмурое лицо Халифа.
— Вот дурочка, — пробормотал султан, помогая ей подняться.
Она увидела, что вокруг стоят люди султана. Кто-то дал ей воды, потом Халиф посадил ее позади себя на лошадь, и они тронулись во дворец. Во время скачки она то забывалась в полусне, то вновь приходила в сознание. На какое-то время она очнулась уже в гареме, когда заботливые руки Алев и Рашида (она слышала их голоса) натирали ее тело какой-то мазью…
