наслаждаться ее нежностью, как когда-то с Леонорой.
«Я не сдамся. Не в этот раз».
— Зачем ты это делаешь? — она смотрела на меня не мигая. — Клянусь, я не помню, чтобы причиняла тебе вред.
Говорила ли она правду или врала? Мы с Крейвеном были единым целым, но в какой-то мере разделены.
— Помнишь ты об этом или нет, — сказал я ей, — но ты напала на принца птицоидов без всякой причины. Если между нашими народами должно быть согласие, ты возместишь свой долг передо мной.
— Я возместила свой долг перед тобой, — воскликнула она. — Я возмещала три года. Поэтому я спрошу снова. Зачем ты это делаешь?
Я ответил ей просто:
— Потому что так хочу. — потому что, несмотря на все злодеяния, совершенные Эшли, несмотря на мою репутацию безжалостного тирана… мою, а не только Крейвена, ведь мало кто знал, что я перевоплотился… я не мог заставить себя причинить ей физический вред. В этом отношении я не нуждался в предупреждении Ноэль. Инстинкты не позволяли мне причинить ей вред. Даже сейчас они кричали: «Защищай. Убереги».
Защищать? Уберегать? Никогда.
— Прости меня за то, что я сделала с тобой, принц Саксон, — прошептала она. — Прости за ту боль, которую ты испытал. Мне очень жаль. Я не желала тебе зла тогда и не желаю сейчас. Я…
— Хватит! — меня охватил гнев. Может быть, у меня и были вопросы по поводу ее прошлых жизней по сравнению с этой, но я знал, что она сделала, будучи маленькой девочкой. — Слова без действий ничего не значат. Поэтому ты докажешь, что раскаиваешься в своих поступках. Сегодня ты придешь в мой шатер. Ты начнешь прямо сейчас. У меня есть для тебя задания. Четыре, если быть точным. По одному на каждую из ран, нанесенных тобой в саду. Выполни эти задания, и я прощу тебя.
Но прощение тяжело будет заслужить.
Когда она подняла на меня глаза, ища мой взгляд, румянец сошел с ее щек, оставив их бледными. Она напомнила мне девушку, которую я встретил на похоронах ее матери, с глазами, похожими на живые раны.
Я не буду ее жалеть.
— Добровольно прийти в твой шатер, чтобы ты смог пытать меня подальше от любопытных глаз? Это тебе нужно, чтобы успокоить твое уязвленное самолюбие? — она вздернула подбородок и вложила свою руку в мою — добровольная жертва. — Ладно. Пойдем. Давай покончим с этим.
Я замер, потрясенный. И не только из-за ее согласия. Ее ладонь была покрыта мозолями. Когда я поднял ее руку к свету, то увидел на ней множество шрамов.
Она попыталась выдернуть руку, но я держал крепко. Наши взгляды встретились, и она замерла, слишком гордая, чтобы продолжать борьбу. Я всегда представлял себе ее сидящей на ветвях деревьев в Храме. То, чем любила заниматься Леонора. Но, должно быть, она работала все эти три года.
Так… непохоже на Леонору.
Ноэль обманула меня? Это все равно что сказать, что одна песчинка представляет каждый пляж на райском острове Азул.
Я напомнил себе о преступлениях Леоноры.
«Она убила мою семью. Дважды».
«Она сожгла мою деревню. Дважды».
«Она вонзила нож мне в сердце. Дважды».
Усмехнувшись, я сказал:
— О, неужели дриады заставили принцессу заниматься настоящим трудом?
Эта гордость… Она расправила плечи, словно королева, стоящая перед крестьянами и отказывающаяся отступать.
— Да. Это так.
Неплохо.
— Скоро ты будешь с нежностью вспоминать дни, проведенные в Храме.
— Скоро ты пожалеешь, что мы вообще встретились.
— Поверь. Это мое самое заветное желание, принцесса. — покончив с этим разговором, я кивнул королю Филиппу и вышел из зала, ведя за собой Эшли.
Все придворные смотрели на нас с восторгом. Некоторые бормотали стандартные приветствия и прощания:
— Да найдешь ты золото.
Я посмотрел на Офелию, склонив подбородок в знак приветствия. Эта ведьма была лучшей подругой Ноэль и еще одним моим давним союзником. Я ей доверял. Она была яблочным ребенком, как и Ноэль с Эверли, их судьбы были связаны с Энчантией. Они всегда будут бороться за благо страны.
Филипп и Леонора не приносили пользу земле.
Ведьма выгнула бровь, ее взгляд говорил:
«Уверен, что хочешь пройти этот путь?»
Она говорила о превращении Эшли/Леоноры в совершенно новую поучительную историю? Тогда я уверен.
— Под шатром, я надеюсь, ты подразумеваешь комнату в этом дворце, — сказала моя связная, уже запыхавшись.
«Она не может быть такой слабой».
— Как и все участники турнира, я расположился рядом с полем боя.
Она тихонько застонала.
— Что ж, я бы хотела принять ванну и переодеться, прежде чем мы уйдем. Как видишь, мне очень нужно сделать и то, и другое.
Мне доставило огромное удовольствие сказать ей:
— Во что ты хочешь переодеться? У тебя нет ничего, кроме того, что я решу тебе дать.
Свободной рукой она прижала к груди свою сумку.
— Попробуй забрать мои вещи, и я… Я…
Я повторил:
— У тебя. Нет. Ничего. Если ты чего-то хочешь, тебе придется это заслужить.
Она никогда не сможет это заслужить.
Эшли задрожала, и ее дрожь отдалась во мне. «Меня. Это. Не волнует. Мое ожесточенное сердце останется нетронутым. Я не смягчусь. Ни за что».
Мы прошли через коридор, фойе и вышли из замка. Я решил покончить с этой девушкой одним напоминанием имени: Леонора.
— Слушай. Я хочу, чтобы ты знал… — то ли Эшли споткнулась, то ли у нее подкосились колени. Она упала, ее рука выскользнула из моей.
Я без раздумий повернулся и поймал ее, прежде чем она упала на землю. Мы замерли, мои руки обнимали ее. Я посмотрел ей в глаза, ее аромат роз и ванили путал мои мысли. Как прекрасно она подходила мне. Как…
Я зарычал.
— Ты хочешь, чтобы я знал, что?
Она с серьезным видом прикусила нижнюю губу.
— Ты не сделаешь мне больно. Я выполню те задания, которые ты дашь мне.
— И когда же я делал тебе больно? — прорычал я, мои нервы были на пределе.
Ее ноги подкосились. Затем она тяжело задышала. Нет, она не симулировала свою болезнь. Она была Стеклянной принцессой, хрупкой и унизительно слабой.
Птицоиды презирали слабость, и я не был исключением. Но не испытывал ненависти, когда отпустил ее и выпрямлялся. Я почувствовал сочувствие. Эта девушка добровольно пошла с тем, от кого ожидала сильной боли, только для того, чтобы доказать свое раскаяние. Леонора так бы не поступила.
Значит, это была уловка. Она хотела запутать меня и манипулировать, но у нее ничего не выйдет.
«Я скорее умру, чем снова проиграю ей».
Сочувствовать было нельзя. Набравшись решимости, я достал из
