пределах видимости, а потом исчезали. Один флейт[22] появился вдали, за кормой, и уже несколько дней не терялся из виду – но и не приближался, так что мы перестали обращать на него внимание.
А потом погода изменилась, океан окутала мгла. В тумане мы сами не заметили, как отстали от «Святого Бенедикта». Такое уже не раз бывало. Обычно в подобных случаях мы прибавляли парусов – а «Святой Бенедикт», в свою очередь, немного уменьшал ход, так что мы его скоро нагоняли. И в этот раз тоже собирались дождаться рассвета и со свежим ветром увеличить скорость. В тумане спешить опасно, тем более ночью – можно столкнуться с каким-нибудь судном.
На «Святом Христофоре» зажгли фонари раньше обычного. На баке часто били в колокол, чтобы другие суда не наткнулись на наш пинас. Помню, как я стоял на вахте в ту ночь и думал, что корабль – это кусочек суши, затерянный в океане. Золотой свет корабельных фонарей напоминает вечерние огни прибрежных городов. Один взгляд на них согревает душу. Я вспомнил наш Виареджо, и сердце защемило. Как там мать, братья, сестрёнки?.. «Святой Христофор» шёл в непроницаемой мгле. На небе не было видно ни одной звезды, а вокруг молчал тёмный океан. Тишину нарушали только мерные удары колокола.
Вдруг наш пинас вздрогнул от сильного толчка. Раздался громкий треск. Мы с ужасом увидели, что в борт «Святого Христофора» рядом с кормой вклинилось бушпритом другое судно, размерами больше нашего. Огни на нём были погашены, поэтому оно подошло незамеченным. Это был тот самый флейт, который все дни шёл за нами. Сперва я понадеялся, что это просто столкновение по неосторожности – в темноте да в тумане всякое бывает. Но тут в наш фальшборт вцепились абордажные крючья, а следом упала тяжёлая зубчатая лестница. Доски под ней затрещали и проломились. На наш пинас хлынули пираты – посыпались, как черти из преисподней. Вот тогда я понял, что все мои прежние беды были сущими пустяками – словно сама смерть проникла на судно в пиратском обличье.
Нас застали врасплох: мы не ждали нападения, не были вооружены, а пираты обвесились оружием до зубов, и в зубах, кстати, многие держали кинжалы. Из-за пояса у каждого торчал пистолет, а то и два. В руках у них были сабли или широкие тесаки, какими на плантациях рубят тростник.
Всё произошло очень быстро. Я услышал несколько выстрелов, мельком увидел Руджеро, который держался за левое плечо и ругался на чём свет стоит. Ко мне подбежал один из пиратов, такой загорелый, что его лицо казалось чёрным, направил на меня остриё сабли и кивнул на бак. Сопротивляться было бессмысленно, и я пошёл туда. На бак согнали всех, кто находился наверху. Разбойники встали перед нами живой преградой, держа нас под дулами пистолетов и посмеиваясь, другие полезли в трюм, а третьи тем временем беспрепятственно вошли в кормовую надстройку. Наш капитан в это время обычно уже спал. От столкновения он, конечно, проснулся, только теперь это было не важно. Теперь мы были в полной власти пиратов, и наши десять пушек ничем не могли нам помочь.
Я с тоской подумал, что «Святой Бенедикт» со своими двенадцатью пушками сейчас уходит от нас всё дальше и дальше, уверенный, что скоро мы его нагоним, и на нём даже не догадываются о том, что случилось… Рядом со мной стоял растерянный Франческо – он выскочил из кубрика на шум вместе с другими.
На палубу вступил главарь пиратов – рябой человек невысокого роста в чёрном камзоле и чёрной шляпе. Он держался величественно, хотя выглядел невзрачно и совсем не казался головорезом. Но в его команде все слушались его беспрекословно. Помню, я удивился, как он подчинял себе эту буйную ораву.
– Ваша посудина захвачена, – произнёс он по-голландски с сильным французским акцентом. – Капитан и офицеры в каюте, под присмотром. Вначале я хочу потолковать с вами. Скажите-ка, ребята, – он повернулся к нам, – вам хорошо живётся? Вас тут не обижают?
Мы стояли молча. Никто не шелохнулся.
– Неужели вы всем довольны? Вас хорошо кормят, не перегружают работой, каждому дают вдоволь рому?
Мы засмеялись. Я думал, смехом всё и кончится – но кое-кто начал роптать. «Заморили работой!», «Мы не рабы на галерах, чтобы жрать эту червивую солонину!»… Последнее сказал Крис, молодой голландский матрос, ленивый и не любивший море. Он изо всех сил старался завести дружбу с коком, но пока без особого успеха – про нрав нашего Абеля я вам уже рассказывал. Даже боцман предпочитал лишний раз с ним не связываться, а в кубрике шутили, что Абель похож на Каина куда больше, чем на Авеля, в честь которого его назвали.
– Да уж, еда у нас так себе, – смеясь, поддержал Криса Ян и тут же получил здоровенную затрещину от Руджеро.
– Недоумок палубный, пусть лучше у тебя язык отсохнет, чем ты будешь хаять нашего капитана в угоду этому ублюдку! – громко сказал Руджеро по-голландски.
Я похолодел. Пират подошёл к Руджеро, посмотрел на него в упор и медленно поднял пистолет. В этот самый момент над нашими головами раздался резкий звук, как будто что-то лопнуло, и рука пирата дрогнула. Он целился в Руджеро, но пуля улетела чуть выше – просвистела над нашими головами, никого не задев. Я почувствовал едкий запах пороха. Глянул на снасти – действительно, лопнул трос. А Руджеро и бровью не повёл. Поглядел на пирата и сказал:
– Ну, давай ещё раз. Со второй-то попытки не промахнёшься?
Пирату это понравилось, он одобрительно усмехнулся.
– Вот такие храбрецы мне и нужны! Послушайте, ребята. Я по вашим глазам вижу, что вы живёте тут, как рабы. Но матрос – не раб, он свободный человек! Его нельзя заставлять работать до изнеможения за жалкие медяки, которые даже стыдно назвать деньгами! Он не должен есть дрянную еду! Его не должны то и дело пороть или сажать в трюм! Сейчас у вас – у каждого из вас! – есть шанс изменить свою жизнь. Такой шанс выпадает раз в жизни – так не упускайте удачу, она же сама идёт к вам в руки!
Пират говорил складно и звучно. Даже стал казаться выше ростом. Я видел, что многим из нашей команды его слова по душе. Роберто поймал мой взгляд и едва заметно помотал головой, давая знак, чтобы мы ни на что не соглашались. Да я и сам не собирался – ещё чего. Чтобы
