взаперти в каюте. Они хотят оставить его себе. Если мы не присоединимся к ним, нам не позволят у него лечиться.
– Перевязать надо хотя бы!
Филиппо оторвал низ от своей рубахи и стал перевязывать Руджеро рану. Тот морщился и ругался сквозь зубы. Его лицо блестело от пота.
А Роберто был чем-то встревожен. Он то вставал и всматривался во мглу, то садился рядом с нами, раздумывая о чём-то и хмуря брови. На то, что творилось на палубе, не обращал внимания. Наконец придвинулся к нам и сказал:
– Это корабль смерти… Здесь нельзя оставаться. На рассвете сядем в шлюпку.
– Да как же мы в шлюпке посреди океана?! Мы же погибнем! – воскликнул Франческо.
– Лучше погибнуть, как христианин, чем служить дьяволу! – резко ответил Филиппо. – Я не стану пиратом! А там – будь что будет.
Я понял, что Филиппо даже не рассчитывает на спасение, просто хочет умереть как честный человек. Он был прав, только легче от этой правоты не становилось. Меня охватила беспросветная тоска. Так не хотелось умирать – я только обрадовался, что буду жить, и всё образуется… Врать не стану – сперва я сомневался, как быть. Но слова Роберто всё решили. Я решил послушать его, знал, что он не станет зря болтать языком. Я спросил:
– Корабль смерти? Как это?
– Не знаю. – Роберто покачал головой. – Знаю только, что надо убираться отсюда.
– Да ну тебя, Роберто, якорь тебе в глотку, – проворчал Руджеро. – От твоих историй один страх. Нам сейчас и без них страху хватит.
– Нам нельзя здесь оставаться, – упрямо повторил Роберто.
– Ну, коли так, я пойду с вами, – сказал Руджеро. – Всё равно мне с этой раной крышка.
– Почему? – удивился Франческо.
– Огнестрельные раны самые скверные, редко заживают. А у меня ещё и пуля в ней застряла – кто её выковыривать будет? А, пропади всё пропадом. – Он махнул здоровой рукой. – Уйдём отсюда. Двум смертям не бывать… А эти сволочи пускай остаются тут и катятся с этой палубы прямо в преисподнюю. Дьявольское отродье.
Близилось утро, непроглядная тьма понемногу уходила, над морем поднимался серый рассвет. А туман как будто сделался гуще. Воздух был тяжёлый, неподвижный и сырой, под утро всё пропиталось влагой – палуба, снасти, наша одежда… Мы продрогли, но не обращали на это внимания, думали о том, что теперь будет…
Пираты повеселились вдоволь. Некоторые развалились прямо на палубе и вовсю храпели. Нашего бывшего капитана без сознания унесли в трюм, туда же загнали и офицеров. Капитан пиратов Мишель де Граммон велел заковать их всех в кандалы и приказал:
– Отцепить крючья, убрать абордажный мостик! И позвать плотника, пусть поправит фальшборт.
Вот так оно и бывает, думал я. В море нельзя ничего предугадать даже на день вперёд. Сегодня ты спокойно плывёшь на своём корабле, а завтра тебя выбросят с него за шкирку, как нищего из таверны, и тебе придётся начинать всё сначала – если выживешь, конечно…
Пираты долго возились, отцепляя крючья-кошки, глубоко вошедшие в дерево, потом снимали тяжеленный абордажный мостик. Наконец разъединили корабли. «Святой Христофор» с облегчением качнулся. Пиратский флейт – он назывался «Le Courage», «Отвага», – немного отошёл в сторону.
Утро наступило зябкое, над океаном по-прежнему висел густой промозглый туман. Серо-голубые сумерки покрывали наш пинас, с которым нам вот-вот предстояло расстаться навсегда. Несмотря на предупреждение Роберто, расставаться было страшно. Мы молчали, разговаривать не хотелось. Каждый думал о своём или молился. Когда де Граммон поинтересовался у нас, что мы решили, мы ответили, что не передумали.
На воду немедленно спустили шлюпку. Нам разрешили забрать из кубрика свои вещи – те, что остались после того, как кубрик обшарили пираты. У нас с Франческо и до пиратов вещей почти не было… С собой нам дали бочонок пресной воды и немного сухарей. Лекаря, канонира, плотника, боцмана, такелажного мастера, шкипера, священника и ещё нескольких человек пираты оставили на «Святом Христофоре» силой.
Когда я садился в шлюпку, у меня было полное ощущение, что я иду на эшафот, на виселицу. Не хватает только барабанной дроби и рук, связанных за спиной. Другие ребята чувствовали то же самое, хотя и не подавали виду. Только Роберто был непроницаемо спокоен. Франческо шептал молитвы и крестился.
Мы сели в шлюпку. Пираты насмешливо глядели на нас сверху, с палубы нашего «Святого Христофора». Я нашёл взглядом Яна – он единственный не смеялся. Его лицо было белее мела. Всё-таки удивительно, что он решил примкнуть к пиратам – он всегда казался мне очень набожным…
– Попутного ветра! – закричали нам пираты. – Счастливого плавания!
Смеясь, они оттолкнули нашу шлюпку от борта. Мы взялись за вёсла. А на обоих кораблях раздались приказы ставить паруса.
– Братцы! Не держите на меня зла! – вдруг закричал нам Ян.
– Ты у Бога прощения проси, а не у нас, трусливая крыса! – сердито ответил ему Руджеро. – Только учти, что Бог трусов не любит!
– Прыгай к нам! – крикнул ему Роберто. – Прыгай, если хочешь жить!
Ответом ему был дружный хохот пиратов с обоих кораблей. Ян уставился на нас так, словно внезапно протрезвел, несколько раз перекрестился и хотел прыгнуть – но не решился.
Пожалуй, у меня не найдётся слов, чтобы передать вам, что мы чувствовали в ту минуту, сидя вшестером в шлюпке. От воды шёл холод, сразу пробравший нас насквозь. А до ближайшей земли было несколько миль вниз, ко дну.
«Святой Христофор» и «Отвага» оделись парусами и стали быстро отдаляться от нас, бледнея в сером тумане. Франческо сдавленно разрыдался, глядя им вслед. Филиппо потрепал его по голове, но слов утешения ни у кого не нашлось – что тут скажешь… Роберто молчал, внимательно глядя на океан.
Вдруг со «Святого Христофора» в воду прыгнул человек. Мы схватились за вёсла и поспешили к нему. Через несколько минут вытащили из воды трясущегося Яна.
– Простите меня, братцы… Я не смог… Дьявол попутал…
– Вот дурень, – проворчал Руджеро и тяжело вздохнул. Повязка на его плече уже пропиталась кровью. Франческо посадил Яна рядом с нами на скамью, прижал к себе и похлопал по спине. У того зуб на зуб не попадал от холода и страха.
– Я… п-понял, что пропаду, если… если т-там останусь, – выговорил он и вытер лицо. Вода лилась с его рубахи и штанов. – П-почему, Роберто? Почему ты так сказал?
– Скоро узнаем, – ответил он спокойно.
– По-моему, здесь ты скорее пропадёшь, – сказал Яну Ханс со своей обычной рассудительностью. – Но если бы ты стал пиратом, то погубил бы свою бессмертную душу и попал в ад. А
