и затянула в гипер по «единичке».
Хвалить ее в «обычном режиме» было неинтересно, поэтому я придумал и озвучил альтернативный вариант:
— Все, в принципе, ты в состоянии работать «таксистом». Правда, пока не умеешь ни взлетать, ни садиться, ни пристыковываться к другим кораблям, зато можешь сбрасывать пассажиров с небольшой высоты. Или подбирать, переворачивая корабль вверх открытым трюмом…
Она рассмеялась, разблокировала скаф, встала, скользнула ко мне и от всей души поцеловала в щеку. Благо, шлем я уже снял, и домогаться к этой части моей тушки ничего не мешало. Потом выпрямилась, поблагодарила за веру в нее-любимую и посерьезнела:
— Пойду спасать Машу: Настя — девица умная и наблюдательная, а наша легенда шита белыми нитками.
Решение было логичным, а я ей, вроде как, никогда ничего не запрещал, но девчонка ушла в лифт только после того, как получила разрешение. Я тоже свалил из рубки — ближайшие тридцать восемь часов в ней было нечего делать — избавился от скафа, собрался, было, заказать себе что-нибудь съедобное, но получил сообщение от Синицы, ответил и спустился в трюм.
Друг детства был уже там — лежал на пачке листов вспененной резины и разглядывал днище моего «Борея». При моем появлении сел, пощелкал костяшками пальцев и взял быка за рога:
— То, что мне нравится Ахматова, а я интересен ей, ты наверняка уже заметил. И, вероятнее всего, недоволен моими шагами ей навстречу, ибо моя… хм… любвеобильность может создать в команде внутренние конфликты. Так вот, конфликтов по моей вине не будет: я понимаю, насколько серьезно могу тебя подставить, и… сделал первый шаг только после того, как почувствовал, что Настя намного «глубже» всех моих прежних девушек, что она читает меня, как открытую книгу, что готова дать шанс превратиться из мещанина-пешки в более-менее значимую фигуру, и что в твоей команде заслужить дворянство более чем реально. Потом мы с ней поговорили… вернее, она вывернула меня наизнанку, ткнула носом во все слабости, способные помешать реализации планов, описала оптимальные алгоритмы избавления от каждой и поставила перед выбором: либо мы — нечто более цельное, чем пара из охраняемого лица и его личного телохранителя, либо просто знакомые. А я не хочу быть просто знакомым. И собираюсь сдохнуть, но заслужить потомственное дворянство. Поэтому выбрал первый вариант, дал слово выполнить все условия Настены и уже начал учиться…
Я задумчиво потер переносицу, поймал за хвост сразу парочку толковых мыслей и вздохнул:
— Костян, я не большой знаток по нравам аристократов, но не раз слышал, что высший свет ошибок не прощает. Говоря иными словами, если ты сольешь в унитаз этот шанс, то второго тебе никто не даст. Даже в том случае, если ты заслужишь десяток орденов и два потомственных дворянства. Скажу больше: тебе больше никогда не предложат и место личного телохранителя, ибо сочтут похотливым дурачком. И последнее: у Ахматовой по-настоящему светлая голова, и быть вторым номером настолько толковой личности не зазорно. А то, что Настя — девушка, а ты, вроде как, крутой мужик — полная и законченная хрень!
— Я знаю… — твердо сказал он. И приятно удивил. — Поэтому не загуляю и не задурю. Обещаю…
Глава 8
28 мая 2470 по ЕГК.
…В среду «днем», за полчаса перед обедом, я вдруг сообразил, что ровно год назад приблизительно в эти дни не стало дяди Калле, а через восемь дней исполнится все тот же год со дня смерти матушки. Демонстрировать команде настолько плохое настроение однозначно не стоило, вот я в рубку и свалил. А там придумал, как слегка скорректировать свои планы, открыл «Контакт», врубил запись и уставился в камеру:
— Доброго времени суток, Инна. Пятого июня прошлого года не стало моей матери — ее убили в собственной квартире трое членов криминальной группировки «Анархия». Охотились и за мной, поэтому я не смог выяснить по горячим следам, где похоронили мою матушку, а потом началась война, и мне пришлось покинуть Смоленск. Так вот, мне бы очень хотелось это узнать. По возможности, до первого июня, чтобы успеть добраться до родной планеты к годовщине. И еще: мне нужен результат. А затраты — дело десятое. Заранее большое спасибо за понимание и помощь. Всего хорошего. До связи…
Как ни странно, решение слетать на Смоленск и первый шаг, сделанный в этом направлении, вернули настроение в относительную норму, поэтому на обед я все-таки спустился и не слишком сильно расстроил народ своей постной рожей. А минут через двадцать после завершения трапезы обнулился таймер обратного отсчета, показывавший время пребывания на «троечке», и я, в темпе натянув скаф, умотал на рабочее место. Готовиться к выходу в Индигирку.
Костина «отрывалась» в мертвой системе, в которую мы вывалились с «единички», но совсем недолго. Поэтому «самовольно» упала мне на хвост, оккупировала место Умника, вошла вторым темпом в оба рабочих интерфейса, сразу после возвращения в обычное пространство качественно «огляделась», не обнаружила ни одной потенциальной цели и «отпустила» МДРК Марины. Во время вычислений текущих координат Индигирки неожиданно совершила дурацкую ошибку и расстроилась до слез. Тем не менее, собралась, повторила расчеты, вывела синхронизированные корабли на вектор разгона и доставила нас к планете. А там реабилитировалась по полной программе — получив от меня характеристики «коридора», зашла на его створ с минимальным количеством коррекций, упала к Аникеево практически по оси рекомендованного маршрута и вывесила «Наваждение» на той самой высоте, на которой потребовал я. Вот мне вредничать и расхотелось — я пообщался с оперативным дежурным по космодрому, опустил борт в ангар, вырубил двигатели, разблокировал замки скафа и успокоил расстроенную девчонку:
— Маш, ошибаются абсолютно все. Поэтому лично я обращаю внимание на поведение после просчета. Твое легло на душу, как родное: ты не впала в ступор, не потратила ни секунды на рефлексии, не стала выкручиваться и не извинилась… в тот момент, когда от тебя требовалось ТОЛЬКО ДЕЙСТВИЕ. В результате мы ушли в разгон максимально быстро. Что в бою подарило бы обоим экипажам лишние шансы выжить. В общем, я доволен. Вопросы?
— Вопросов нет… — облегченно выдохнула она, отстыковалась от кресла и следом за мной вошла в лифт.
На первой палубе не было ни души, поэтому мы вломились в мою каюту, быстренько переоделись, спустились в трюм, выгрузили из него «Борей» и вышли наружу. А там меня «атаковал» Костян — «сообщил», что в Усть-Нере «уже» двадцать один тридцать семь,
