Не вплотную. После отклика он вообще держал расстояние почти демонстративно, и это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он просто ушёл.
— Скажите первое желание.
Я не ожидала.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Хочу не попасть к барону Роуму.
— Это страх, а не желание.
— Хочу остаться в Академии.
— Это место, а не цель.
— Хочу сохранить метку.
— Инструмент.
— Хочу узнать, что такое пепельное крыло.
— Знание.
Я сжала зубы.
— У вас на всё есть холодный ответ?
— У меня есть задача довести вас до зала живой, самостоятельной и не лгущей самой себе.
— А если моё истинное желание окажется глупым?
— Тогда хотя бы будет вашим.
Это заставило меня замолчать.
Моё.
Слово, которое за последние два дня звучало почти роскошно.
Моя метка — которую хотят забрать. Моё имя — от которого предлагали отказаться. Моё будущее — которое Вейны собрались передать барону. Моё тело — чужое и всё же единственное, в котором я теперь живу. Моя воля — которую каждый пытался измерить, направить, спрятать или объявить ошибкой.
Я закрыла глаза на мгновение.
Ника хотела домой. Но где теперь дом? Там, где дождь и телефон, которого больше нет? Или здесь, где каждая стена грозит, но каждое решение наконец имеет вес?
Илария хотела, чтобы её признали. Не любили — на это прежняя хозяйка тела почти не надеялась. Просто признали существующей не по остаточному принципу.
А я хотела…
Я не успела сформулировать.
В дверь постучали.
Рейнард мгновенно отступил ещё на шаг. Быстро, резко, без объяснений. Как будто между нами и так была не закрытая дверь, а целый зал свидетелей.
— Войдите, — сказал он.
На пороге появилась Лиана. За её плечом мелькнули Торен и Мира. Лиана окинула нас внимательным взглядом, задержалась на расстоянии между мной и Рейнардом и, к моему несчастью, сделала правильный неправильный вывод.
— Нам сказали, кандидат Вейн готовится к испытанию, — произнесла она. — Мы принесли то, что может помочь. Или хотя бы то, что западный корпус считает помощью. У нас небогатый выбор.
Рейнард смотрел на неё так, будто решал, впустить неприятности добровольно или они всё равно найдут окно.
— Пять минут.
— Щедрость боевого крыла поражает, — сказала Лиана и прошла внутрь.
Торен принёс тонкую медную пластину с выгравированными кругами, Мира — узкую ленту из серого полотна. Лиана держала старую тетрадь.
— Это не запрещённое? — спросила я.
— У нас? — Лиана прижала тетрадь к груди. — Конечно нет. Запрещённое хранится в восточном архиве, под семью замками и тремя занудными библиотекарями. Это просто записи одной адептки, которая провалила испытание личной клятвы десять лет назад и решила потом описать, как именно её красиво размазали по зеркалу.
— Обнадёживает.
— Зато честно.
Торен положил медную пластину на стол.
— Я сделал схему Зала зеркальных договоров по открытым описаниям. Если встанешь в центр, отражения пойдут не только от главного зеркала, но и от боковых граней. Они могут показывать не людей, а варианты чужих ожиданий. Не смотри долго в одно отражение.
— Почему?
— Можно начать отвечать ему, а не залу.
Мира протянула серую ленту.
— Повяжи на запястье под рукав. Не артефакт. Просто ткань. Но если начнёшь говорить не своими словами, сожми её.
— Как она поможет?
— Напомнит, что у тебя есть рука.
Лиана фыркнула.
— Мира, иногда твои советы звучат так, будто их надо расшифровывать в подземелье.
— Зато они работают.
Рейнард неожиданно сказал:
— Работают.
Мы все посмотрели на него.
Он взял ленту, проверил плетение, затем вернул мне.
— Простые якоря полезны. Не магия. Не чужая сила. Собственный выбор вернуться к телу, дыханию, слову.
Я взяла ленту. Пальцы Рейнарда не коснулись моих, но мне всё равно показалось, что метка под рукавом насторожилась.
Он тоже заметил.
И снова отошёл.
Лиана заметила уже это.
О, замечательно.
Если когда-нибудь меня не погубят ректор, Вейны или древние договоры, это сделает умная подруга с хорошим зрением.
— Спасибо, — сказала я быстро. — Всем.
Торен кивнул.
— Ты справишься.
— Не говори так уверенно. Вдруг я поверю и испорчу статистику западного корпуса?
— У нас статистика всё равно ужасная, — сказала Лиана. — Порть смело.
Мира подошла ближе и тихо произнесла:
— Зал зеркал не любит тех, кто просит чужую клетку покрасивее. Проси дверь.
После их ухода Рейнард заставил меня повторять формулы ещё час. Потом второй. Он ни разу больше не коснулся моей руки. Если нужно было поправить стойку, он делал это словами. Если я ошибалась, он останавливал и заставлял начинать заново. С каждым разом его отстранённость становилась заметнее, и с каждым разом мне всё сильнее хотелось спросить, кого он убеждает: меня, себя или невидимых свидетелей, которых в комнате не было.
Но я не спросила.
Потому что у него была причина.
И потому что, если честно, я боялась услышать ответ.
Ночь перед испытанием я провела у себя, но не одна. Лиана устроилась на полу с одеялом и кочергой, которую Марта Грей официально не видела. Мира повесила на дверь двойной узел. Торен закрепил у окна тихую медную скобу: если кто-то попробует открыть раму снаружи, она начнёт звенеть.
— Ты популярна, — сказала Лиана, устраиваясь удобнее. — Ещё два дня в Академии, а тебя уже охраняют лучше, чем некоторых наследниц на балу.
— Завидная популярность. Меня хотят выгнать, выдать замуж, проверить, использовать и, возможно, снова подставить.
— Главное — разнообразие.
Я лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, чего хочу.
Не боюсь чего.
Не от чего бегу.
А чего хочу.
Ответ не приходил красивой фразой. Он вообще не хотел становиться фразой. Он был ощущением: распрямить плечи, когда тебя хотят согнуть. Оставить имя, когда его требуют снять. Войти в зал не потому, что кто-то ведёт, а потому что сама решила. Не принадлежать Вейнам. Не принадлежать барону. Не принадлежать Академии. Не принадлежать даже метке, если она однажды решит выбрать за меня.
Может быть, Мира была права.
Мне нужна была дверь.
Утром Академия выглядела так, будто специально нарядилась в торжественность, чтобы скрыть собственную жестокость. Зал зеркальных договоров находился в старом центральном крыле, куда вели две лестницы из чёрного камня. На стенах не было гербов. Только зеркала разных форм: круглые, узкие, высокие, треснутые, затемнённые, оправленные серебром. В каждом отражение чуть запаздывало, и от этого казалось, что тебя рассматривают не снаружи, а изнутри.
У входа уже собрались свидетели.
Ректор Тарс. Северин и Кассий Вейны. Барон Роум, слишком довольный для человека, которому ещё ничего не обещали. Селеста Морвейн с двумя подругами. Трое представителей академического Совета. Лиана, Торен и Мира стояли на дальней стороне за линией западного корпуса. Их пустили только
