Отпустив лошадей пастись, парни уселись в траву, в тени невысокого кустика. Поднимаясь все выше, солнце начинало палить, жарко, по-летнему беспощадно, и даже прохладный ветер не спасал положения. Вытерев со лба пот, Баурджин распахнул тэрлэк. На груди юноши сверкнул серебряный амулет…
– Да-а, – тихо промолвил Кэзгерул. – Род Серебряной Стрелы когда-то был очень известен среди найманов. И весьма уважаем!
– Жаль только, что об этом позабыл Олонг и его приспешники!
Красный Пояс презрительно ухмыльнулся:
– Род Олонга – самый захудалый найманский род. Все найманы кочуют на закате солнца, а Олонг еще лет десять назад подался на восход. Почему? Говорит, здесь тучнее пастбища, но я ему не очень-то верю. Наверняка была какая-нибудь ссора с другими родами. Вот и прогнали.
– Ну и прогнали, нам-то что с этого? – вполне резонно, как ему казалось, заметил Баурджин.
Кэзгерул покачал головой:
– Не скажи. Изгоев всякий может обидеть.
– Это уж точно…
Сбросив тэрлэк в траву, Баурджин неожиданно поднял с земли тяжелый камень и принялся его поднимать, сначала равномерно, а потом – из последних сил.
– Ну! – подбадривал заинтересовавшийся напарник. – Давай! Давай же!
Вытянув руки в последний раз, юноша бросил камень к ногам и улыбнулся:
– Сейчас немного отдохну… И снова!
– Еще хорошо каждое утро бежать по степи с лошадьми, – сообщил Кэзгерул. – Я, когда есть возможность, бегаю. Хочешь, вместе будем?
– Конечно! И еще… Давно хотел тебя попросить – ты не мог бы поучить меня стрелять из лука?
– Поучу, – польщенно улыбнулся напарник. – Это не так уж и сложно. Ну-ка, неси лук и стрелы.
Баурджин молнией бросился к шатру.
Несмотря на жару, парни тренировались почти до самого вечера – бегали, боролись, метали стрелы. Причем не просто так – вернулись к шатру с добычей, подстрелив пару сурков, которых тут же и поджарили на небольшом костре. Естественно, поделились мясом с Хуридэном и Гаарчой, а уж те накинулись на еду с таким рвением, словно бы не ели дня три-четыре. Забыли и поблагодарить, ну да черт с ними.
Назавтра, с утра… как и на следующий день, и вообще – все дни – Баурджин и Кэзгерул Красный Пояс продолжили свои занятия: с раннего утра около часа бегали за лошадьми, затем прыгали, кидали камни, боролись. Трудно было, иногда казалось, что и совсем невозможно. Ну, какого ж дьявола носиться здесь по такой жарище, глотая соленый пот, а потом еще метать тяжелые каменюки, прыгать? И стонать целую ночь от жуткой боли в измученном теле?
Гаарча с Хуридэном, конечно, открыто хохотать не осмеливались, но за глаза смеялись, причем – издевательски. Вот, мол, придурки-то!
Тем не менее уже через месяц Баурджин с удовольствием заметил, как мускулы налились силой, а тело обрело стремительность и легкость. Еще через месяц, уже в начале осени, юноша научился-таки хорошо стрелять из лука. Похуже, конечно, чем Кэзгерул, но ненамного. Вообще-то все кочевники метали стрелы с детства… только это не относилось к неудачникам-недотепам – их-то как раз никто как следует не учил. Приходилось восполнять пробел, пользуясь удобным моментом. Кто бы знал, что все эти навыки пригодятся парням уже так скоро!
Нельзя сказать, что чужаки появились внезапно. Нет, они ничуть не скрывались, ехали не спеша, спокойно. Четверо уверенных в себе воинов, из них трое – в панцирях из толстой воловьей кожи, а четвертый, видимо, главный – в сверкающем на солнце доспехе из металлических пластинок, гибком и переливающемся, словно чешуя сказочного дракона. У каждого на боку – сабля, за спиною – тяжелые луки и короткие копья с крюком, железные шлемы блестят, привешенные к седлам. Попоны коней – с золотым узором, синие, словно весеннее небо.
Остановившись, воины с презрением посмотрели на застывших в немом ожидании пастухов.
– Мы заберем у вас пять баранов, – не здороваясь, надменно процедил главный. Хищный такой, со шрамом на левой щеке.
– По какому праву? – вскинулся Кэзгерул.
– По праву сильного!
– Ах, так?
Всадники взялись за сабли. Силы были неравны, явно неравны, и Баурджин дернул напарника за рукав, шепнул, чтоб действовал не силой, а хитростью.
– Что ж, берите. – Красный Пояс махнул рукой и обернулся: – Гаарча, покажи им загон.
– Идемте за мной, славные воины!
Двое всадников повернули коней. Двое – в их числе и главный – остались у шатра, цепко наблюдая за пастухами.
– Они убьют нас, в том нет никаких сомнений, – тихо шепнул Кэзгерул. – Иначе по степи быстро распространится слух о грабителях.
– Почему же не убили сразу?
– Зачем? Мы для них – не соперники. Сами принесем им баранов, свяжем. Положим на крупы коней… зачем все делать самим? А вот после можно и расправиться с выполнившими свою работу пастухами. Просто махнуть пару раз саблей или ткнуть копьем.
– Да уж… – опыт кочевой жизни сигналил Баурджину об опасности. Да, сейчас именно так все и произойдет, как говорил Кэзгерул. Зачем чужакам оставлять в живых свидетелей грабежа, убив которых можно будет забрать все? А то, что они себя ведут столь беспечно и нагло – так это от излишней уверенности. Наши войска в братской Монголии тоже были первое время уверены, что японцев можно шапками закидать. А не вышло! Пришлось воевать по-настоящему. Вот и здесь…
Негромко переговариваясь, вернулись Гаарча с Хуридэном, притащили барана… потом еще одного. Баурджин и Кэзгерул отправились им помогать. Там и сговорились, бросили пару слов…
Хорошие оказались бараны, жирные, так и просились на мясо!
– Хватит, – наконец распорядился главный.
И махнул рукой…
Сверкнули на солнце сабли….
Только вот рубить уже было некого – пастухи, не дожидаясь развязки, со всех ног бросились в разные стороны: Гаарча с Хуридэном – в овраги, Бауржин и Кэзгерул – к пастбищу.
– Вот шушера! – рассердился предводитель чужих и тут же жестко приказал: – Догнать и прикончить. Быстро!
Всадники хлестнули коней. Дуурчум вызверился на чужаков с лаем, кинулся… и был насквозь пронзен сразу тремя стрелами. Упав в траву, жалобно заскулил, истекая кровью.
Баурджин побежал вперед, отвлекая погоню, а Кэзгерул нырнул в тень ограды, затаился, пропуская врагов. А тех было двое, и славно – Гаарче с Хуридэном будет легче скрыться от одного.
Пропела стрела. Баурджин, не оглядываясь, стал метаться по сторонам – сначала влево, потом вправо. Помнил: если слышишь свист стрелы – она не твоя, свою не услышишь. Вопьется между лопатками – и поминай как звали. Помня это, Баурджин петлял, словно заяц. Однако долго от конного не побегаешь. И все же юноша вовсе не чувствовал усталости. Специально свернул к глубокому оврагу, метнулся, вроде как из последних сил… и остановился на краю, быстро подобрав с земли камень. Так и держал его за спиной, сзади. Одно тревожило – чужак сейчас запросто мог достать его стрелою. Правда, здесь куда удалей было бы действовать саблей. Махнуть с оттягом, чтоб отделившаяся от тела голова несчастного пастуха, подскакивая, покатилась по кочкам! Милое дело!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
