спиной раздастся рычанье льва, ты повернешься и сразишься с ним, чтобы он больше не пугал тебя? Нет! Ты обойдешь большое дерево. Ты ускоришь шаг, убежишь ото льва и найдешь себе защищенный кров. Я привел к Сагунтуму силу, которую этот город не сможет одолеть. Его жителям следовало подстроиться к обстоятельствам. Если бы они были мудры и признали наше превосходство, мы бы сейчас не воевали. Отвергнув мои условия, они пробудили во мне гнев, а не дружбу. Они сами определили свою судьбу. Это не мое своенравие. Мир груб. Чтобы жить в нем, людям нужно принимать его законы. Лично я так и делаю.
Ганнибал умолк и, склонив голову набок, прислушался к крикам снаружи палатки. Затем он продолжил свою мысль:
— Некоторые могут спросить: ветер движет Ганнибалом или он идет по ветру? На это я отвечу так: поведение жителей Сагунтума меня вполне устраивает. Я знал, как они будут реагировать и как поведет себя Рим. Конечно, мне хотелось бы быстрой победы, но я рад, что осада стала вызовом для моих людей.
Магон кивнул, хотя внутренне сопротивлялся логике брата. В его голове закружились неоформленные мысли. Факты подсказывали ему истины, которые не соответствовали утверждениям генералов. Он не мог отрицать, что жители Сагунтума храбро сражались за свои жизни, защищая женщин и детей от продажи в рабство. Вечерами, когда они выкрикивали проклятия со стен, он слышал в их голосах отчаяние и храбрость. Это вызывало в нем поэтическое настроение. Ему приходили на ум строки «Илиады», напоминавшие о судьбе Приама и Трои. Его всегда разочаровывали финалы великих историй. Героические подвиги заканчивались насилием, грабежами и полным уничтожением народов. Но Магон никогда не делился такими мыслями с другими людьми. Он хранил их в себе.
— В любом случае совет ознакомится с моим мнением и будет опираться на него, — продолжил Ганнибал. — Я не был дома много лет, но знаю свой народ. С божьей милостью мое письмо опередит посланцев Рима и найдет понимание в сердцах соотечественников. Такова моя воля. Теперь посмотрим, как она осуществится.
Когда он поставил на пергамент печать, Магон скрутил свиток в трубку, перевязал его шнуром и передал гонцу, который ожидал у входа в палатку. Ганнибал намеревался отпустить младшего брата, но после некоторых колебаний попросил его немного задержаться. Он провел ладонью по кончику носа и сжал пальцами нижнюю часть лица, словно хотел сдержать жар своего дыхания.
— Магон, напиши еще одно письмо. О нем никто не должен знать, как и о любой другой моей корреспонденции. Понимаешь, брат, эта женщина — моя слабость. В подобном деле я могу довериться только тебе.
Он подождал, пока Магон приготовит пергамент, и с некоторым смущением в голосе произнес:
— Моя дорогая Имилце...
* * *
Сапанибал была во многом похожа на братьев Баркидов. Ее внешность объединяла в себе глубоко посаженые глаза Ганнибала, статность и широкий лоб Ганнона, красивый рот Гасдрубала и развитый ум Магона. Как и вся ее родня, включая юную сестру Софонисбу, она воспитывалась для служения интересам своей семьи. Именно поэтому Сапанибал и согласилась на брак с Гасдрубалом Красивым. Их союз создал связь, превосходившую любые обеты и обещания, и она пожертвовала своей свободой столь страстно, словно посвящала жизнь войне. Она приняла замужество как долг — с такой же ответственностью, какая ожидалась от ее братьев. Теперь Сапанибал осталась не у дел. То, что требовалось от нее прежде, теперь потеряло смысл. Ее муж погиб несколько лет назад и, следовательно, перестал быть предметом ее забот. Никто из зачатых ими детей не прожил в ее чреве больше нескольких месяцев, поэтому она не могла посвятить себя материнству. Братья всегда были заняты военными делами, в которых она не принимала участия. А затем у Ганнибала появилась Имилце, поглотившая все его внимание. Она понемногу и неизбежно ослабляла то влияние, которое Сапанибал некогда оказывала на старшего брата.
Солнечным утром поздним летом она прогуливалась по извилистой тропе небольшого леса в Новом Карфагене — в густой прохладной роще, где росли вековые гиганты, угодившие в ловушку гранитных стен города. За каменной кладкой, которая защищала этих избранных исполинов, некогда шумел огромный лес, простиравшийся на многие мили вдоль побережья. Однако при правлении ее мужа цена на древесину подскочила, и бревна в Новом Карфагене стали предметом роскоши. Это вызвало слухи о том, что снисходительность Гасдрубала Красивого к городской роще объяснялась не его любовью к природе, а прихотью наложницы, которой он был очарован. Рощу назвали Лесом Шлюхи, и данное название стало предметом гордости Сапанибал. Она давно перестала опровергать неверность мужа. Да, говорила она, ее супруг был настоящим мужчиной, а не слабаком, позволявшим фаллосу чахнуть от голода. В любом случае, шлюха, о которой шла речь, делила постель Гасдрубала в ту ночь, когда его убили. Она погибла вместо Сапанибал. Ее грудь и живот были покрыты колотыми ранами, как и тело любовника. Похоже, Ваал имел чувство юмора.
Она вдыхала сырую прохладу и находила умиротворяющий покой под куполом переплетенных ветвей. Да и кто бы не испытывал благоговения, стоя у подножья огромных дубов и елей, утопая ногами в густом папоротнике и прислушиваясь к шелесту листвы над головой, вызванному легким ветерком? В тайне от других Сапанибал иногда спала в лесу. Растянувшись на мшистой земле, она закрывала глаза и слушала, как мир природы вращался вокруг нее. Это было редкое удовольствие, во время которого она чувствовала, что возвращает себе давно забытую частичку души.
Она первой увидела Имилце, ее слуг и охрану. Несколько часов назад Сапанибал отправила к ней посыльного и назначила встречу. Замедлив шаг, она какое-то время наблюдала за свитой. Сидя на скамеечках, принесенных слугами, они казались карликами в сравнении с окружавшими их деревьями, одно из которых упало два года назад, словно раненый зверь. Ширина ствола превышала рост любой из женщин. Упавшее дерево покоилось за их спинами, как стена, возведенная лесом. Странно, подумала Сапанибал, что раса существ, построивших такой огромный город, выглядела маленькими насекомыми перед лицом безмолвной природы.
— Милая Имилце, — сказала она, выходя на поляну, — прости меня за просьбу встретиться в лесу. Я всегда начинаю день с прогулок среди деревьев, и мне подумалось, что тебе будет приятно разделить одну из них со мной. Давай пройдемся. Я буду твоим проводником по Лесу Шлюхи.
Имилце встала и кивнула служанке. Они молча пошли по тропе. Гибкая и легкая поступь жены Ганнибала резко контрастировала с походкой Сапанибал. Хотя последняя имела хорошую
