не звучало так сексуально, как только что.
— Прощаю, — сдаюсь ей. — Еще вопросы будут?
— Уйма! Почему военный?
— А кто-то знает ответ на этот вопрос? — усмехаюсь и вижу, как она зевает. — Самой собой произошло. Армейка, а дальше по накатанной. Не представляю себя кем-то другим.
— И я вас другим не представляю, — улыбается она сонно. Сочту за комплимент, но ее смущать не буду. Сегодня по крайней мере.
— Ложись спать, товарищ психолог, — говорю ей. Она вдруг широко открывает глаза и сразу же мне кивает.
— Да… А вы?
— И я лягу. Диван же свободный?
— Свободный. А где спит Бетти? Ну, точнее… как она привыкла? У нее же наверное лежанка есть?
— Я ее лежанка. Мелочь отказывается спать где-то, кроме как у меня под боком. Повезло ей, что у меня сон чуткий, иначе раздавил бы ее раз десять уже.
— Вы очень милый, Миша, — хихикает она.
— Сделаю вид, что я тебя не слышал.
Катя снова посмеивается и идет расстелить кровать, а я молчу и просто наблюдаю за ней. Она вообще другая, словно это ее сестра-близнец. Другое поведение, даже движения какие-то другие, более плавные. На работа она вся такая железная леди на каблуках и в чертовых-сводящих-с-ума юбках, а тут в пижаме, сонная… С такой Катей и спорить не хочется, я и сам себя иначе с такой Катей веду.
Снимаю футболку, потому что спать в ней неудобно, штаны решаю снять, когда Катя уснет, чтобы ее не смущать. Я в трусах, конечно, но как-то не комильфо перед ней в одних трусах разгуливать.
Иду к дивану, и тут Катя лицом ко мне разворачивается и чуть не впечатывается в мою грудь. Машинально подхватываю ее за талию, она — руками хватается за мои руки.
Жаром резко с ног до головы обливает, как по щелчку пальцев вспоминаю ее рекомендацию по поводу секса, сжимаю челюсти, так и дышу через зубы. Очень вовремя, майор, пиздец как вовремя!
— Миша… Это что?
Не замечаю за мыслями, как Катя проводит по россыпи шрамов на моей груди. Один самый большой, еще несколько разных размеров, пару штук почти незаметные даже.
— Это война, Кать. Мина.
— Ты воевал? — спрашивает она и поднимает на меня полные ужаса глаза. Зато на “ты”. Мне нравится.
— Было дело.
— Боже… — шепчет она и касается ледяными пальцами шрамов. Кончиками пальцев водит, как перьями, то ли щекочет, то ли проверяет мою выдержку на прочность. Я вот в такие моменты выдержки моей хваленой вообще и в помине нет. Я кулаки со всей силы сжимаю, чтобы просто стоять и не двигаться. И чтобы Катя не заметила мой стояк.
— Это больно? — снова спрашивает. Стояк? Неприятно, но жить можно. Но она не о нем, да?
— Уже нет.
— А было?
— Не помню.
А было пиздец как. Но ей знать необязательно, она и так в ступор впала от одних шрамов. Хорошо, что штаны не решился снимать… Она наверное вообще в обморок бы рухнула. У меня все бедро в ожогах. Точнее — все бедро один сплошной ожог.
— Спасибо, что ты сегодня здесь, — говорит она неожиданно и, не знаю, что ей движет, но на пару секунд прижимается ко мне, а потом отходит, слава богу, и выдавливает улыбку. — Давай спать.
Давай, ага… Как теперь уснуть с тахикардией, спертым дыханием и каменным стояком, кто подскажет, а? Пиздец… А как спать-то на соседнем диване после всего этого? Как спать…
Глава 14. Катя
В форме Михаил кажется мужчиной… скажем так, внушительных размеров. В майке на турнике — очень большим мужчиной. А на разложенном диване без майки — просто огромным!
Не шучу. Это буквально первое, что я вижу, когда просыпаюсь ранним утром из-за того, что Бетти облизывает мне нос. Огромный мужик без майки, прикрытый одеялом только до пояса, спит, раскинувшись на диване. И занимает его весь! Не шучу! При желании тут можно было бы положить троих человек, но один широкоплечий Михаил не дал шанса там уместиться даже Бетти, раз она прибежала ко мне.
Я, честно признаться, пару минут полюбовалась картинкой, потому что где еще такое увидишь, да?! Потом прижала к себе собаку поближе и снова уснула, потому что утро было еще очень раннее, а за окном вообще-то воскресенье, чтобы я могла так рано вскочить.
И вот теперь я чувствую, что просыпаюсь по-настоящему. Тело ломит от не самой удобной кровати, голова побаливает от пережитого стресса, но в целом я чувствую себя просто отлично. Глаза открывать не особо хочется, но надо. А потом вспоминаю, что где-то рядом тут должен валяться полуголый мужик и сразу же подскакиваю на кровати, но ни мужика, ни даже его собаки рядом не обнаруживаю.
Ушел?..
Конечно, он ничего не должен мне, я и так выдернула его поздним вечером спасать меня, потом еще и на ночь оставила! Может, у него были какие-то дела, а я…
Но почему-то становится обидно.
А через секунду — дико страшно, когда слышу поворот замка… Кто-то снова ломится? Или это хозяин квартиры? Миша говорил вчера, что он в сговоре с этими ублюдками, а забрали ведь только их!
Боже… За три секунды в голове слишком много мыслей, я хватаю телефон, ужасаюсь тому, что проспала до одиннадцати, а потом выдыхаю, когда слышу голос Миши и тихое тявканье Бетти. Боже… Еще никогда так не радовалась военному на своей территории.
Вернулся… И почему я как дура улыбаюсь этому факту?
— Доброе утро, — говорит он, проходя в комнату. Бетти залетает на кровать сразу и снова меня облизывает, а я смеюсь и позволяю ей, потому что ну очень замечательная малышка!
— Доброе, — смущаюсь своего заспанного вида, смущаюсь вообще всего! И майора в серых спортивках и майке смущаюсь тоже… Еще со вчера. — А вы откуда?
— Мы были на пробежке, потом зашли за кофе, за кормом мелкой, — он показывает мне на два стаканчика в руках и пачку собачьего корма, — тебе латте, на обычном молоке.
Он запомнил…
— Спасибо большое.
— А еще позвонил своим в ментовку, попросил разрулить дело без привлечения тебя. Чтобы ты не таскалась там у них. Пострадавших и без тебя достаточно, даже более тяжко пострадавших, так что сидеть им долго вместе с хозяином квартиры.
— Когда вы успели сделать столько всего?
— Рано встаю, — пожимает он плечами, — привычка.
Я сбегаю в ванную, переодеваюсь в человеческую одежду, умываюсь, делаю на голове хвост, но не такой строгий, как на работу, и почему-то с дрожью в пальцах возвращаюсь
