комсомольской путевке с Урала приехала. После борща ещё сто граммов. И всё, готов. Лежит на двух лавках в столовой, укрыт тулупом.
— Вот и отлично, — с довольным видом потёр руками Билл. — Не будет под ногами путаться. — И повернувшись к Кузнецову, тихо добавил: — Он теперь будет у меня как шёлковый.
Эти слова явно мне не были предназначены, но Билл сказал это недостаточно тихо, и я услышал. Это, кстати, на мой взгляд означало, что они после моего выхода разговаривали на очень интересные темы. Товарищ Кузнецов кстати совершенно спокойно отреагировал на это. А перед этим он, мне по крайней мере так показалось, даже украдкой показал Самсонову одобрительно поднятый вверх большой палец правой руки.
— Всё, — скомандовал я. — По машинам.
Элеватор я решил оставить на закуску, а сначала осмотреть коровники, свинарник и птицефермы.
Почти сразу же за околицей посёлка опытной станции большой машинный двор. Здесь сейчас стоит не только техника станции, но и та, что использовалась американцами при строительстве. Под открытым небом не стоит ничего: всё под навесами и в лёгких ангарах из рифлёного железа, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет. Земля между постройками утрамбована и подсыпана щебнем, нигде не видно ни луж, ни грязи. Тут есть и большие мастерские, в которых можно произвести почти все виды ремонта имеющейся техники. Я заметил в открытых воротах одной из них токарный станок, верстаки с тисками и аккуратно развешанный на стене инструмент. А в глубине даже какой-то небольшой пресс, по по крайней мере мне так показалось.
Машинный двор я пока осматривать не буду, нет времени, да и делать это надо не в одиночку. Поэтому только беглый взгляд и вперёд, осматривать всё остальное. И первой молочную ферму, или, как её назвал Самсонов, молочный двор.
Вообще все построенное американцами огорожено аккуратным и технологичным забором. А территории всех ферм еще и дополнительными. Первое, что бросилось в глаза — столбы. Не обычные, не из берёзы или дуба, а из какого-то тёмного, почти шоколадного дерева, гладкие, ровные, явно обработанные на станке. Они стояли строго по линии, на расстоянии двух с половиной метров друг от друга, высотой полтора метра. Верх каждого столба аккуратно обрезан под углом, чтобы вода не задерживалась и дерево не гнило с торца.
— Это что за дерево? — я провёл ладонью по столбу. Поверхность была плотная, почти как кость, и чуть маслянистая на ощупь.
— Осейдж-оранж, — сказал подошедший Джо. — Мы его привезли из Америки. Специально для заборов. Это самое лучшее дерево в мире для столбов.
— Почему? — спросил я, еще раз потрогав столб.
— Потому что оно не гниёт. Вот просто не гниёт и всё. Можете закопать в землю на полметра, и через пятьдесят лет вытащите, а оно будет почти как новое. Древесина такая плотная, что тонет в воде. Гвоздь забить_надо сначала дырку сверлить, иначе гвоздь согнётся.
— Пятьдесят лет? — я недоверчиво хмыкнул.
— Иногда и дольше. У нас в Канзасе на фермах стоят заборы, которым по семьдесят лет. Столбы из осейдж-оранжа те же самые, только проволоку меняли. Моя бабушка говорила, что её отец ставил забор, когда ей было пять лет, и когда она умерла в семьдесят девять, забор всё стоял.
Между столбами пять рядов колючей проволоки, натянутой очень туго, как струны. Нижний ряд, в ладони от земли; верхний, у самых макушек столбов. На углах американцы поставили специальную систему натяжения: два толстых столба, горизонтальная балка между ними и диагональная проволока. Эта конструкция удерживает сильное натяжение и не даёт углу завалиться.
— Вот это, — Джо показал на угловую конструкцию, — очень важная вещь. Без неё угловой столб через год вытянется из земли, и весь забор провиснет. А с ней будет стоять почти вечно.
Дерево обработано специальным защитным маслом, и поэтому столбы выглядят тёмно-коричневыми, а не выцветшими. Линия забора прямая и аккуратная, без перекосов. Проволока натянута ровно и не провисает. У ворот деревянная рама с диагональной распоркой, чтобы створка не провисала. Выглядит всё это очень аккуратно и на мой взгляд даже красиво.
— А у нас это дерево растёт? — спросил я.
— Растёт, — кивнул Джо. — По-русски его зовут маклюра. У вас на юге, в Крыму, на Кавказе. Но пока маленькие деревья, и никто не использует для строительства. А зря. Мы, кстати, посадили саженцы вокруг вашего животноводства. Вон, видите?
Он показал рукой, и действительно, вдоль всех заборов тянулся ряд невысоких, по колено, деревцев с мелкими листьями и заметными даже издали острыми колючками на ветках.
— Через несколько лет они вырастут в плотную стену. С колючками. Ни одна корова не пройдёт, ни один человек не пролезет без того, чтобы одежду в клочья не порвать. Живой забор, который сам себя ремонтирует и не требует обслуживания.
— Это он так говорит, а деревья может и не приживутся, — тихо сказал мне Самсонов.
— Приживутся, — услышал его Джо. — Маклюра выдерживает мороз до минус двадцати пяти, иногда до минус тридцати. Жару и засуху переносит отлично. Растёт на любой почве. У вас тут зимой минус двадцать бывает?
— Бывает и за тридцать, — сказал Самсонов.
— Тридцать — это уже на грани. Но мы посадили двухлетние саженцы, они крепкие. И посадили густо, с запасом. Даже если треть погибнет, остальные сомкнутся. Я оставлю инструкцию, как за ними ухаживать первые три года. Потом они сами.
Я молча кивнул, вспомнив, что Сергей Михайлович видел эти уже деревья на юге в парках и ботанических садах. Его зовут маклюра оранжевая или яблоконосная, иногда «адамовым яблоком» из-за его плодов.
Глава 7
До знакомых Сергею Михайловичу карантинов, душевых и дезбарьеров ещё далеко, но санитарный режим в реалиях нынешнего 1944 года уже есть, и он включает в частности ограничение доступа посетителей. Сразу же на въезда на станцию и на общую животноводческую территорию санитарные барьеры. На каждом барьере дежурит обученный работник, а в идеале должен ветфельдшер. При необходимости работник может быть и не один. Их задачи: не пропускать без обработки, осматривать скот и вести учёт, откуда и куда движется.
На въезде на территорию станции был шлагбаум и выставлен или пост с часовым, движение ночью ограничивали. Сейчас часового нет, а шлагбаум поднят.
Непосредственно на дорогах установлены большие дезинфекционные ванны через которые должен проехать транспорт. Они заполнены известковым молоком,
