от стены, чтобы вымыть пол за ними.
— Какого черта ты тут делаешь? — прозвучало тихо, но в этой тишине его слова ударили как пощечина. Он сделал еще шаг и в его глазах заплясали какие-то темные, подозрительные огоньки. — Шпионишь? Ищешь в моих вещах компромат для Коновалова? Это твоя задача? Втереться в доверие?
Меня будто оглушили. Воздух вырвался из легких. Я не могла поверить в то, что слышу. После всего… после поцелуя, после ухода за ним, после этой хрупкой близости, как он мог подумать такое?
Боль от этой несправедливой обиды была такой острой, что горло сдавило мгновенно. Слезы, горячие и предательские, хлынули сами собой, заливая все перед глазами. Я не смогла вымолвить ни слова в свое оправдание. Вместо этого я швырнула мокрую тряпку в ведро, брызги полетели во все стороны и бросилась к выходу.
В дверях я с размаху налетела на кого-то твердого. Сильные руки схватили меня за плечи, не давая упасть…
Глава 18
Тимур
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стекла задрожали. Я стоял посреди гостиной, дыхание сбитое, сердце колотилось как бешеное. Перед глазами все еще стояла Катя — ее заплаканное лицо, дрожащие губы, глаза, полные непонятной мне боли и ужаса, когда она выбежала из квартиры. Слезы. Эти проклятые слезы. Они жгли меня изнутри, но не жалостью, а бешеной, слепой яростью. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, ногти впились в ладони.
Предательство.
Это слово гудело в висках, как набат. Она искала документы. Мои документы. Чтобы слить Коновалову, этому подлому скоту. Как она могла? Как она посмела?!
Я отчаянно гнал от себя мысль, что она… продалась ему. Нет. Только не это. Лучше уж воровство из жадности или глупости, чем… это. Но даже эта мысль казалась чудовищной. Я отказывался верить, но все было слишком очевидно. Зачем иначе она пробралась сюда, пока я спал?
— Тимур? Что случилось? Почему Катя… в таком состоянии? — Голос Марка вырвал меня из потока мыслей. Он стоял в дверном проеме, в руке держал сумку с вещами и смотрел на меня с недоумением.
Я обернулся, готовый рявкнуть, выплеснуть на него всю свою ярость и боль. Но сдержался. С трудом. Вместо крика мой взгляд бессознательно скользнул по комнате. И тут я увидел. Действительно увидел. Квартира… Она была безупречно чиста. Полы вымыты, пыль протерта, книги аккуратно расставлены на полке. Ни одной бумажки не валялось, ни одной вещи не было не на месте. Она не искала документы… Она убиралась. Для меня. Потому что знала, что сам я пока не в состоянии сделать это, она прибирала чтобы мне было… комфортно.
Вдруг земля ушла из-под ног. Не физически, а внутри. Головокружительная пустота, залитая ледяным стыдом. Я схватился за голову, сжав виски пальцами. Боже, какой же я был дурак! Слепой, ревнивый, идиот! Я накричал на нее. Обвинил в самом страшном. А она… она просто хотела сделать для меня что-то хорошее.
— Тимур, ты в порядке? Ты бледный как мел, — Марк быстро подошел и отвел меня к креслу, мягко усадил. Поставил сумку с вещами рядом. — Твоя тачка у подъезда. Ты не просил, но я решил перегнать. Ключи, — он положил связку на журнальный столик.
Я машинально кивнул, все еще пытаясь осознать масштаб своей глупости.
— Я в порядке. Физически. А вот с Катей… — Я провел рукой по лицу. — Полное недопонимание, Марк. Я… я впервые чувствую к кому-то такое. Это сильнее, чем просто симпатия. Гораздо сильнее. И я… я все испортил.
Марк сел напротив, усмехнулся.
— Так в чем проблема? Она же рядом, вроде. И сбежала всего лишь за стенку. Что ты натворил?
— Доверие, Марк, — вырвалось у меня горько. — Я не могу доверять ей на все сто. Не могу! Ты же сам видел ее в кафе с Коноваловым! С этим гадом! Как я могу быть уверен, что она не доносит ему? Что он не дергает ее за ниточки?
Марк хмыкнул, но без насмешки. Скорее с досадой.
— А ты спросил? Прямо? Почему она так улыбалась? Может, он ей просто анекдот какой-нибудь рассказал?
— Как ты себе это представляешь?! — Я резко подался вперед и тут же пожалел об этом, рана на боку напомнила о себе резкой болью. — После того, как я на нее орал? После того, как обвинил ее? Прийти и сказать: “Извини, дорогая, что наорал, кстати, а о чем ты с моим главным конкурентом болтала?"
— Иногда, Тим, прямой и честный разговор — лучшее лекарство, — Марк говорил спокойно, но твердо. — И уж точно лучше, чем орать на девушку, которая, похоже, ни в чем не виновата. Особенно если она тебе так дорога.
— Откуда ты знаешь, виновата она или нет?! — злость вспыхнула с новой силой и я сорвался на крик.
— Тимур, успокойся! — Марк встал, его голос стал жестче. — Остынь и подумай головой, не ведись на эмоции. Потому что сейчас ты сам себе роешь яму. Вспомни: сегодня утром, когда ты лежал в больнице, а юристам срочно нужно было подписать документы — кто первым делом бросился в больницу? Кто прорвался через всех, чтобы доставить их тебе? Катя! А не к Коновалову, чтобы “слить информацию”!
Я замер. Его слова ударили хуже того ножа. Логика. Холодная, неопровержимая логика. Я не думал об этом. Совсем.
— Но… но она могла ему позвонить, пока ехала в больницу! — попытался я сопротивляться, но уже без прежней уверенности.
— Тимур, ты параноик, — Марк покачал головой. — Если бы она слила Коновалову суть договора до его подписания, этот хитрый хмырь, который каждую копейку считает, немедленно отдал бы приказ саботировать доставку! Он бы просчитал последствия упущенной выгоды без этого контракта для нас и свою потенциальную выгоду. Но документы доставили вовремя. Сделка состоялась. Значит, Коновалов ничего не знал. Значит, Катя ему не звонила.
Я молчал. Голова гудела. Злость уступала место растерянности и всепоглощающему чувству вины. В словах Марка была железная логика. Катя не предавала меня. Ни тогда, ни сейчас. Она убирала квартиру. Для меня. А я… я разрушил все одним идиотским приступом ревности.
— Так что хватит ныть и жалеть себя, — Марк подошел к двери. — Наступи себе на глотку, оторви зад от этого кресла и иди мириться. Прямо сейчас. Пока она тебя совсем не списала в утиль. — Он открыл дверь. — Удачи. И не облажайся снова.
Сказал и ушел, оставив меня в одиночестве.
Тишина. Гнетущая, полная моих собственных глупых мыслей тишина. Марк был прав. Абсолютно прав. Я сидел и
