ноги двигаться вперед. Они с врачом как раз заканчивали разговор. Врач что-то коротко кивнул и ушел. Я подошла ближе и Марк обернулся.
— Я Катя, — выдохнула я. — Что с ним? Что случилось?
Марк посмотрел на меня и в его взгляде была такая усталость, что мне стало не по себе.
— На него напали вчера вечером, — сказал он глухо, отчеканивая каждое слово. — Недалеко от его дома. Ножевое.
Воздух вырвался из легких, словно меня ударили под дых. Весь мир сузился до этих двух слов: “ножевое”, “вчера вечером”. Не к женщине. Не к невесте. Его… пырнули ножом. Пока я сидела и ревновала, с ним случилось это.
У меня подкосились ноги и я прислонилась к холодной стене. Страх, черный и липкий, накрыл с головой. Его вчера могли убить, а я ничего не знала.
Девушка вытерла тыльной стороной ладони щеку, оставляя на коже влажный блеск.
— Марк, ты пойдешь к нему? — тихо спросила она, ее голос звучал хрипло от слез.
Марк кивнул, не глядя на нее.
— Да, нужно. Ты… войдешь, Злата?
Она резко покачала головой, из глаз снова брызнули слезы.
— Нет. Нельзя. Он… он слишком зол на меня, — сглотнула ком в горле. — Я не хочу его волновать. Он должен спокойно приходить в себя, а не нервничать из-за меня.
И в этой фразе, в этом “из-за меня”, прозвучала такая горечь и вина, что я почувствовала, как моя собственная глупая ревность окончательно скукожилась и провалилась куда-то в бездну, стало стыдно. Это была не какая-то “баба”. Это был человек, который явно что-то значил для Тимура и который сейчас мучился не меньше, если не больше.
Марк перевел тяжелый взгляд со Златы на меня, будто только сейчас заметив всерьез. Его глаза остановились на плотной папке, которую я инстинктивно прижимала к груди, как щит.
— А это что? — спросил он без предисловий, кивком указав на документы.
Я почувствовала, как под его взглядом папка в моих руках внезапно стала нелепой, неуместной.
— Документы, для Тимура Альбертовича. На подпись, срочные.
Злата фыркнула. Резкий, срывающийся звук, больше похожий на всхлип.
— Какие еще документы? — вырвалось у нее и в голосе заплаканной женщины внезапно зазвучала сталь. — Вы что, не видите, где он? Ему сейчас волноваться нельзя! Ему сейчас не до вашей работы!
Я от неожиданности отступила на шаг, но папку сжала крепче. Голова шла кругом от страха и нелепости ситуации, но внутри включился какой-то другой механизм — профессиональный, почти автоматический. Тот самый, что заставлял меня вставать в семь утра и доводить все до идеала.
— Это… это очень важно, — выдавила я, обращаясь скорее к Марку, чем к взволнованной Злате. — Контракт на поставки. Если не подписать сегодня — будут срывы, штрафы. Для компании, для… для него самого это важно. Я знаю, что для Тимура Альбертовича — работа всегда на первом месте. Он бы сам настаивал.
Последняя фраза у меня вырвалась с какой-то отчаянной уверенностью, пытаясь убедить в этом не только их, но и саму себя. Ведь правда? Он бы настоял. Потому что именно такой… трудоголик, думающий в первую очередь о деле.
Даже сейчас, когда он там, за дверью палаты, для меня его дело казалось единственной ниточкой, связывающей этот кошмар с реальностью. И я держалась за эту ниточку, чтобы не свихнуться.
Глава 14
Тимур
Я слышал за дверью приглушенный спор. Женские голоса — один взволнованный, знакомый до боли, другой… ровный, деловой. Катя. Слово «работа» пробилось сквозь туман в голове и это вернуло меня к реальности. Я собрал силы и позвал, голос получился хриплым, но ее имя она услышала.
— Катя. Войди. Ты права, — пробормотал я, когда она зашла. — Работа на первом месте.
Все тело ломило, каждый вдох отзывался тупой болью, но вид ее — слегка растрепанный, с папкой в руках, но собранной — вызвал у меня слабую улыбку. Я попытался приподняться, опираясь на локоть.
Но улыбка застыла, когда следом за ней в палату вошли Марк и Злата. Я тут же нахмурился, глядя на сестру.
— Зачем ты пришла? — выдавил я, не скрывая раздражения.
Злата вздохнула, ее глаза были красными.
— Мне позвонили из больницы и я сразу же приехала. Так что не хами, Тим, хотя бы сейчас.
Я понял, что сейчас от нее не отделаться. Проще сделать вид, что ее нет. Переведя взгляд обратно на Катю, я кивнул на документы.
— Показывай.
Она молча раскрыла папку. Я быстро пробежался взглядом по тексту и подписал, едва держа ручку. В голове уже созрел план.
— Марк, привези мне мои вещи. Разлеживаться тут некогда, нужно домой. Оттуда работать буду.
— Ты с ума сошел?! — почти хором выдали Злата и Марк.
Но Катя, не глядя на них, тихо, но четко сказала:
— Если хотите, я сама все привезу. И буду следить, чтобы вы не перенапрягались.
Ее слова, сказанные без тени сомнения, стали лучшим обезболивающим в этот момент.
Марк, не споря, кивнул и вышел за врачом, игнорируя возмущенные возгласы Златы.
Врач, войдя, лишь развел руками:
— В вашем состоянии лучше бы пару дней полежать. Но если настаиваете — будем оформлять выписку. Ответственность на вас.
Не успел врач закончить, как в палату заглянул человек в форме. Видимо, врачи подали сигнал и приехал кто-то из полиции.
Представившись следователем Рогозиным, он начал спрашивать о событиях минувшего вечера. Я собрался с мыслями и коротко, без эмоций, изложил суть: вышел вечером из машины, у подъезда напали трое, с двумя завязалась потасовка, но третий пырнул сзади. Потом они скрылись.
Катя ахнула, зажав рот ладонью. Злата побледнела еще больше. Марк мрачно процедил, что это должно получить огласку.
— Кто, по-вашему, мог быть заинтересован? — спросил следователь.
Первое, что пришло в голову — Коновалов. Я назвал его имя. Но добавил, что прямых доказательств его причастности, скорее всего, нет.
Следователь взял контакты, протянул лист с моими показаниями, заставив подписать и попросил оставаться на связи.
Вскоре вернулся врач с бумагами на выписку и моими вещами. Мысль ждать, пока привезут вещи, была невыносима. Я сбросил одеяло и, превозмогая боль, начал натягивать вчерашнюю рубашку, испачканную и порванную. Злата, не выдержав, с криком «Ты совсем спятил!» выбежала из палаты.
— Я отвезу вас, — предложил Марк, глядя на меня и Катю.
— Не ко мне, — отрезал я, застегиваясь. — На квартиру к отцу. Туда.
Дорога прошла в молчании. У подъезда старой пятиэтажки я с трудом выкарабкался из машины. Катя тут же подставила плечо, и я, не протестуя, оперся.
Подъем по
