двери.
– Лиам, – начал молодой человек, слишком сильно вдохнув затхлый воздух и поперхнувшись.
Моррис приблизился еще на один шаг к Сиэлу, практически не давая ему возможности даже шелохнуться.
– Лиам, прошу… – Эдвард рукой зажал нос, разглядывая друга, чья кожа все сильнее становилась похожа на хрупкий пергамент. – Отойди. – Но Моррис не шелохнулся, и Сиэлу пришлось, не применяя излишнюю силу, ухватив покойника за предплечья, отодвинуть его от себя и усадить на диван. – Я же тебя запер в комнате… Какого черта ты ее открыл? – Эдвард задумчиво посмотрел на дверь, которая, очевидно, не стала серьезным препятствием для Лиама. На ее ручке теперь красовались кровавые отпечатки пальцев. – Мне придется приложить немало усилий, чтобы привести тебя в порядок, верно?
Моррис сидел, не двигаясь, положив руки на колени и снова уставившись в пустоту.
– Ты даже не представляешь, с какой скоростью я вылезал из окна первого этажа, чтобы оббежать дом, лишь бы Паркер подумал, что я действительно иду из сада. Хотя зачем я тебе это рассказываю, а? – Сиэл упер руки в бока и недовольно посмотрел на Лиама, на лице которого застыла злобная усмешка. – Но ты здесь… Похоже, ты совсем не слышишь меня, но я уверен, что твое состояние можно как-то изменить… – Взгляд Эдварда упал на кожу на шее Морриса, которая в местах сгиба потрескалась, обнажая темно-бордовые мышцы, и мокла.
Молодой человек взял со стола книгу, несколько листков бумаги, грифель и повернулся к Лиаму.
– Мне так жаль, что потеряна ночь. Многое я уже задокументировать не смогу. Я даже толком не помню, что там было. И ты мне рассказать ничего не можешь. С тобой столько всего и так быстро происходит. Я попробую тебя зарисовать, чтобы зафиксировать все эти трансформации. – Рука Эдварда быстро двигалась по листу, и через некоторое время схематичное, но детальное изображение мертвенно-бледного Морриса было готово.
Сиэл взглянул на свой рисунок и невольно вспомнил портрет Лиама, висевший на втором этаже в этом доме. И сердце его предательски сжалось. Слеза, упавшая на бумагу, тут же промочила ее насквозь. За ней последовала другая, снова и снова. Наконец он не удержался и всхлипнул, уже просто боясь поднять взгляд на Морриса, который никак не реагировал на происходящее. Эдварду стало страшно от того, что он увидел за эти несколько часов – смерть и увядание прямо посреди богатой гостиной дома некогда счастливой семьи.
– Не очень все хорошо, честно говоря, Лиам, – произнес Сиэл, стряхнув рисунок от слез и откладывая его на стол. – Теперь было бы неплохо тебя осмотреть. Но, видимо, это будет непросто.
Эдвард поставил заледеневшего Морриса на ноги.
– Кровоснабжение, похоже, это не про нас, верно? – Сиэл попытался улыбнуться, держа Лиама за окоченевшие руки, но его взгляд снова наткнулся на зловещую гримасу Морриса. – Какая сила подняла тебя вчера, а? Даже мне этого теперь не понять… Как и не понять того, что делать дальше… Да, я это признаю! – Эдвард слегка потряс Лиама за предплечья, но его пальцы все равно сквозь рубашку продавили в теле Морриса кровавые вмятины. – Тяжело быть первопроходцем в области, которая до сих пор так плохо изучена! Мне приходится делать все наугад! Похоже, я многого не учел, когда захотел вернуть тебя к жизни. И нет, я вовсе не жалею о сделанном. Нет! Если вернуться во вчерашнюю ночь, я бы сделал все так же… Может, лишь чуть аккуратнее, но поступил бы так же! Это же все какая-то вселенская несправедливость! Ты слышишь меня, Лиам?
Но Моррис равнодушно стоял напротив Сиэла, опустив слегка согнутые руки вниз. Эдвард аккуратно взял Лиама за запястье и, ничего не нащупав, так же аккуратно отпустил его.
– Откуда взяться пульсу, верно? Что там может пульсировать? Тишина? Раз уж ты вроде бы устойчиво стоишь на ногах, я осмотрю твое ранение.
Сиэл расстегнул рубашку, которая уже местами так сильно прилипла к телу, что Эдварду приходилось отодвигать ткань очень медленно, но клочки кожи все равно оставались на внутренней стороне рубашки, протягиваясь липкими нитями до красно-фиолетовых мышц со сгустками крови.
Наконец он обнажил синюю с фиолетовыми проступающими сквозь кожу сосудами грудь, и его взгляд упал на сшитую шелковыми нитками длинную ножевую рану, которая, несмотря на все полуночные старания, выглядела не плохо, а ужасно. Края пореза были отекшими, превратившимися в один большой синяк. Эдвард слегка прикоснулся к опухшей коже, и из-под нее вылилось немного крови вперемешку с черно-зеленым гноем.
– Едва ли в таких условиях какие-либо из органов способны работать, как думаешь, Лиам?
Сиэл поднял взгляд на Морриса, все еще не оставляя надежду услышать от умершего друга хотя бы несколько слов. Эдвард медленно поднял руки к лицу Лиама и осторожно ощупал скулы.
– Ты можешь открыть рот пошире?
Легкое надавливание на нижнечелюстной сустав ни к чему не привело: он уже стал таким же одеревеневшим, как и многие другие участки его тела, что, хоть зубы Морриса и были разомкнутыми, ни на какие движения он больше способен не был. Сиэл в нерешительности несколько минут рассматривал Лиама и наконец попытался, взявшись за подбородок Морриса, опустить нижнюю челюсть, но это тоже не помогло, а прикладывать излишнюю силу Эдвард побоялся.
– Не слишком подробный осмотр получается, к сожалению. Садись, Лиам. Я постараюсь максимально подробно описать все, что имею возможность наблюдать, – произнес Сиэл, когда застегнул грязную рубашку Морриса. – Было бы неплохо тебя переодеть… Что думаешь? Но что-то мне подсказывает, что так ты лишишься остатков всей своей кожи. Если мне удастся придумать что-то регенерирующее, тогда я попытаюсь поменять тебе одежду…
Но ни после просьбы Эдварда, ни после его легкого подталкивания Лиам не сдвинулся с места, впившись взглядом куда-то в стену позади Сиэла.
– Ну же, подвинься! – Эдвард снова толкнул друга в грудь в направлении дивана, но тот словно застыл на месте. – Хорошо… Если тебе так удобнее…
Эдвард растерянно посмотрел на Морриса и, сдавшись, сел за стол.
– Все произошедшее имеет огромную и практическую, и теоретическую значимость. У человечества теперь появится возможность спасать жизни! Лиам, ты понимаешь, скольких теперь можно будет спасти? Это и новые способы лечения, и, что самое главное, профилактика многих заболеваний! Возможность восстановления и сохранения всех функций организма! Мы забудем о страданиях, старости и смерти навсегда! Да что вообще такое смерть теперь! Ничто! Нам предстоит переосмыслить жизнь и ее зарождение! Когда у тебя день рождения, Лиам?
Молодой человек с восторгом посмотрел на Морриса.
– Что-то мне подсказывает, что теперь это – четырнадцатое октября! Далее… Существующим представлениям о человеческом теле брошен настоящий вызов! Они
