Это был какой-то дурной сон, сумасшедший и бессвязный кошмар, а Отэм находилась в самом его центре. Напирающая, стискивающая со всех сторон толпа пугала ее и вызывала приступы клаустрофобии. Уши закладывало от криков, а ноздри резало от сильного запаха серы. В любую секунду Отэм могла потерять сознание. Она навалилась на какого-то мужчину, стоявшего впереди, и закричала:
– Выпустите меня! Я беременная, меня сейчас вырвет!
Среди гвалта злобных выкриков Отэм на минуту почувствовала странную волну добродушия, когда люди вокруг обернулись и посмотрели на нее, а потом, будто воды Черного моря, расступились и дали ей пройти.
Теперь она знала, что напрасно пришла на шахту в поисках Лонни. Ей хотелось снова оказаться в тепле и тишине своего маленького дома. Чтобы перевести дух и собраться с мыслями, девушка села на крыло автомобиля и уставилась на громоздящиеся вдалеке горные вершины. Вот и наступила зима. Голые деревья выглядели холодными и безжизненными, а спокойствие гор порождало чувство безмятежности, что поразительным образом контрастировало с безумием, бушевавшим вокруг.
Скользя взглядом по колышущимся головам, Отэм вдруг впервые заметила женщин. В отличие от мужчин женщины тихо стояли в стороне, разбившись на маленькие группки; некоторые держались за руки, чтобы подбодрить друг друга. От них веяло каким-то напряженным ожиданием, которое доходило до Отэм и передавалось ей. Они были разного возраста, но их лица были одинаково осунувшимися от крайнего утомления. Сильные, молчаливые женщины с усталыми, запавшими глазами.
Отэм не была знакома ни с одной из них, но двоих-троих встречала в городе. Высокая худая женщина работала в закусочной, куда они с Лонни иногда заходили съесть по гамбургеру. Дженни, как было написано на карманчике ее халата, работала кассиршей в продуктовом магазине, куда Отэм ходила за покупками. Отэм разговаривала с ней несколько раз. Она была жизнерадостной, смешливой и хохотала по всякому поводу. Но сейчас она не смеялась. Ее маленькое личико было искажено горем, а розовые щеки мокры от беззвучных слез.
Отэм проглотила комок, подкативший к горлу, и снова посмотрела на толпу мужчин. Глупый мужик в вязаной шапочке по-прежнему потрясал кулаком. Почему они злились? На кого они злились?
Она повернулась, чтобы уйти, как вдруг мимо нее промчался какой-то мужчина. Он весь был покрыт угольной пылью, и вид у него был усталый и дикий. Отэм кинулась за ним и схватила его за руку, когда он уже открывал дверцу машины.
– Мой муж, – сказала она взволнованно. – Лонни Нортон. Вы его знаете? Вы его видели? С ним все нормально?
Мужчина посмотрел на нее пустыми беспокойными глазами, словно ему было слишком трудно осмыслить ее слова.
– Ага, – сказал он кивнув. – Знаю Лонни. Видел в шахте несколько часов назад. Он в порядке.
Она почувствовала слабость от облегчения.
– Спасибо.
Мужчина собрался сесть в машину, но тут возник репортер и сунул ему прямо в лицо микрофон. Мужчина в ярости повернулся к нему:
– Пошел отсюда к чертовой матери!
– Я всего лишь хотел узнать некоторые факты. Действительно ли дела обстоят так скверно, как говорят? Сколько погибло? Из-за чего это все случилось?
Широкое, измазанное углем лицо мужчины передернулось от нетерпения. Его карие глаза потемнели, и он проговорил низким, насмешливым голосом:
– Да, мать вашу, плохи. А если тебе нужны факты, пойди спроси у Осборнов.
– Я не в силах к ним пробиться.
– Ничем не могу помочь.
– Что было причиной? Почему все так секретничают?
– Слушай, кровопийца. Мне нечего тебе сказать. Я устал и собираюсь поехать домой и немного отдохнуть.
Мужчина забрался в машину, завел двигатель и, со скрежетом включив передачу, исчез.
Репортер сдвинул брови и, пожав плечами, повернулся к Отэм:
– А вы, мисс, можете что-то сказать? У вас есть кто-нибудь в шахте? Может быть, муж… отец… брат? Что вы сейчас чувствуете?
Она посмотрела на микрофон, а потом мимо.
– Не думаю, что вы действительно хотите это знать.
Девушка пошла прочь, думая о том, смогут ли чужаки когда-нибудь понять, что на самом деле на уме у обитателей провинциальных городков Кентукки. Они могут враждовать между собой, но скорбь – настолько интимная вещь, что ее не сумеет передать в новостях ни один даже самый прыткий репортер.
Она шла по пустым улицам, подняв воротник пальто и засунув руки глубоко в карманы. Казалось, что даже ветер взволнован и не в ладу с самим собой. День был очень морозный, но утром, когда Отэм шла на шахту, не было ни малейшего дуновения. А теперь вдруг опять налетел ветер. Он раскачивал деревья, ворошил опавшие листья, путал волосы, и они развевались вокруг лица девушки, словно ярко-каштановый вентилятор. Вскоре ее щеки уже горели от ледяных укусов, а нос покраснел. С каждым выдохом изо рта вырывались облачка пара. Чувствуя, как ветер свищет вокруг ног, Отэм поглубже запахнулась в теплое пальто и наклонила голову против холодного ветра. Наконец, почти бегом, она добралась до Майнерз-роу.
Их домишко-коробочка никогда еще не выглядел для Отэм таким привлекательным. В эту минуту ей казалось, что весь мир перевернулся вверх дном. Она влетела в комнату, бросила пальто на диван и направилась было к газовому обогревателю, как вдруг с удивлением увидела тетю Молли, выходящую из кухни. Отэм так глубоко задумалась, что пробежала мимо знакомой машины, не заметив ее. Отэм вдруг захотелось броситься к тете, как, бывало, она делала это ребенком, ощутить мягкое прикосновение ее ладони, рассказать, где болит.
– Очень хорошо, что ты приехала, – просто сказала она.
Молли кивнула:
– Я узнала об аварии по телевизору сегодня рано утром и быстренько поехала сюда. Я подумала, что, может, понадоблюсь тебе, но по твоему лицу вижу, что с Лонни ничего не случилось.
Отэм повернулась спиной к обогревателю и выгнулась по направлению к теплу.
– С ним вроде бы все нормально. Только я все равно волнуюсь. Он находился дома, когда это произошло, но сейчас на шахте. Я там была недавно. Глазам своим не могу поверить, тетя Молли. Это сумасшедший дом какой-то. Нормальные, здоровые люди ведут себя как дикие животные. Они пихаются, толкаются, кричат непристойности тем же людям, с которыми вчера пили самогонку.
Молли присела на диван.
– Это шок, – сказала она. – Они угомонятся. Вот тогда действительно будет больно. Крики и ругательства помогают заглушить боль. У мужчин злость – лучшая защита от боли.
– Все произошло так неожиданно, – сказала Отэм. – Все было спокойно. У них даже не было ни одной поломки с октября. – Она отвернулась от Молли и протянула руки к обогревателю. – Трудно поверить. Мне все кажется, что это просто дурной сон и вот-вот в дверь войдет Лонни и скажет мне, что все это неправда. – Девушка с испугом снова повернулась к Молли. – Меня пугает, что это могло произойти во время его смены. Я могла бы оказаться среди тех женщин, которые стоят там и ждут. Я умру, если с Лонни что-нибудь случится.
