Но, встретив взгляд старика, Ксавьер Людовиг вздрогнул от неожиданности: с обезображенного старостью лица смотрели очень молодые, ясные и мудрые серые глаза, и был этот взгляд спокоен и тверд. В нем не было тоски утекающей жизни, или боли, вызванной болезнью, или того умиротворенного просветления, какое часто встречается в глазах древних стариков, как будто они уже прозревают вечность. Это были глаза воина, и воина непобежденного.
Ксавьер Людовиг не нашел сказать ничего лучшего, как:
— Я стал вампиром…
Ответ старика потряс его.
— Ты ничего не знаешь об этом, — был ответ. — Ты — то, что ты о себе думаешь. Если будешь считать себя вампиром, то им и станешь. Там, возле очага, есть обрубок бревна, садись и слушай и поддерживай огонь.
— Но я не отражаюсь в зеркале, — растерялся Ксавьер Людовиг. — У меня вырастают клыки при виде человека, и я превратился в летучую мышь, чтобы добраться сюда! Если меня встретят люди…
— Люди, — перебил его старик, — сейчас должны волновать тебя менее всего. Ты должен уцелеть, выстоять и победить. Если человека укусили, еще не значит, что он вампир. Вампиром становятся, когда сами отведают крови, вот тогда уже нет возврата, разве ты не знаешь об этом, книгочей?.. То, что ты обладаешь внешними признаками вампира, ничего не значит, это для тебя окажется даже выгодно. Не пролей невинной крови, и тогда у тебя будет шанс, и шанс немалый. И, кроме того, тебе, похоже, дано… Ладно, — продолжил странный отшельник. — Ты пришел за советом? Будет тебе совет.
Старик приподнялся на своем жалком ложе, и Ксавьер Людовиг увидел, как блеснули холодным стальным блеском светлые серые глаза:
— Сейчас слушай и запоминай, поймешь потом. Ты спрятал древние рукописи, правильно сделал, они могут многое объяснить. Когда ты прочтешь их, ты все поймешь. Это случится не скоро, и дело не только в том, что ты не знаешь арабского или древнееврейского, сейчас ты еще не готов к этому знанию… Возьми-ка там, у тебя за спиной, мешок с сухой травой и положи мне под спину — лежа тяжело говорить.
— Откуда Вы знаете, кто я? — спросил граф, послушно выполняя просьбу старика.
— Я много чего знаю, — усмехнулся тот. — Долго живу, многому научился. Не забывай про огонь. Слушай, я буду говорить. Возможно, непоследовательно и путанно, но постарайся запомнить, повторять не стану. Я — воин Ордена, название которого тебе пока знать не положено. Запомни, мой мальчик, выбор есть всегда и всегда можно найти выход. Возможно, и я мог бы получить прощение, но об этом нужно просить, а я никогда ни о чем не просил, да и не чувствую себя виноватым, просто рано или поздно за все приходит расплата. Но это неважно. Что же касается тебя, мой мальчик… Тебе послано испытание, и у тебя есть выбор — стать вампиром, и тогда тебя рано или поздно убьют, и скорее всего рано, чем поздно, потому что ты наивен и идеалистичен, или же ты станешь великим воином. Это ты верно думаешь — стать обычным человеком ты не сможешь уже никогда, но ты можешь стать человеком необыкновенным, испытывая при этом все радости и огорчения, свойственные простым смертным. Прошедшие великие испытания становятся великими воинами. На тебя пал выбор. Назови это судьбой, если тебе так понятнее. Кронверк… Напрасно твои предки поставили здесь замок, и напрасно они стали здесь жить. Это красивое место, но оно — не для жилья. Даже странно, что замок простоял столь долго. Сейчас его пытаются захватить, а я слишком немощен, чтобы противостоять им. Значит, это придется сделать тебе. Ты вампир, но ты не один из них. И ты вполне можешь уничтожить их традиционными способами — почему бы и нет, нужны только нехитрые трюки, чтобы обойти возникшие перед тобой трудности. Ну, чем можно уничтожить вампира?
— Святой водой, серебряной пулей, осиновым колом, — пробормотал Ксавьер Людовиг, который действительно мало что понял из слов старика. — Но я не могу прикоснуться ни к одному из этих предметов.
— И не прикасайся. Подумай. Ты сражался с вампирами чем — палкой?
— Саблей…
— Какая гарда на твоей сабле? Круглая?
— Нет… на саблях не бывает круглой гарды, это на шпагах, на сабле — перекладина… То есть Вы хотите сказать, что… — от волнения у него закружилась голова и слова застряли в горле.
— Скажи сам!
— Что у меня всегда при себе… крест?
— Молодец! Следи за огнем, иначе нас услышат.
— Кто может услышать нас здесь? — он был словно в лихорадке, руки его дрожали, а зубы стучали. Он подложил поленьев в огонь, пламя оживилось. — И как огонь может помешать этому?
Старик улыбнулся снисходительно, как взрослый улыбается в ответ на наивный вопрос ребенка:
— Речь не о людях. Но продолжим. Итак!..
— Итак, у меня в руке крест. В таком случае я вижу его перевернутым, а мой противник — нормальным. Но ведь я нанес им смертельные раны, а никто из них не умер!
Старик неожиданно расхохотался хриплым кашляющим смехом:
— А ты думал, что это окажется так просто? Если бы это было так легко, мы давно бы их всех истребили! Но подумай. Тебе придется отныне много думать. Неужели ты считаешь, что сумел нанести им эти раны потому лишь, что ты такой непревзойденный фехтовальщик, а они недотепы? Да, ты неплох, но запомни — вампир очень ловок и очень быстр в обращении с холодным оружием, особенно если он умел владеть им при жизни, и тебе удалось ранить их всех потому, что в руке у тебя был крест! Если взять старый двуручный меч, эффект будет еще сильнее. Но двуручный меч тяжел, им не отобьешься от шпаги, тем более нескольких.
— Но позвольте, а мой крестообразный удар?
— Именно, и не воспользоваться таким случаем! Да, ты поставил правильный крест перед собой, но и перед ними тоже, и если бы твой слуга, вместо того, чтобы геройски помогать тебе, сбегал бы в часовню за святой водой, то за те пару минут, что враги твои пребывали в беспомощном состоянии, вы смогли бы уничтожить их всех в ту же ночь!
— A эта тварь, их предводительница? Почему она не убила меня? Разве у нее не было такой возможности?
— Потому что она дура! И еще потому, что ты ей понравился. Но никогда не следует рассчитывать на глупость противника, и ты знаешь это. Прошлой ночью тебя спасла случайность. Твоему отцу заморочили голову, а твоя матушка, уж не обижайся, никогда не отличалась большим умом и прозорливостью. Слуги почуяли, что в дому «нечисто», но они — люди неграмотные, а грамотные их не послушали.
Ксавьер Людовиг подложил еще поленьев в огонь. Мысли и чувства его были в смятении:
— Я отрубил одному из них голову и руку, а отрубленные части соединили друг друга в единое целое, словно и не были разъединены!
