ff.). Она может зависеть от внутреннего контекста, но по отношению к текущему окружению организма она контекстно-независима. Генерация сложных ментальных симуляций, которые в определенной степени независимы от потока фактических входных данных и не обязательно приводят к открытому моторному "макроповедению", является одной из предпосылок для этой новой формы поведения. Очень приблизительно, это могло бы быть биологической историей сложных внутренних состояний, которые в конечном итоге интегрировали свойства репрезентативности и функциональности адаптивным образом. Однако ментальная симуляция оказывается весьма интересным феноменом и на уровне ее концептуальной интерпретации.
Возможно, наиболее интересный с философской точки зрения момент состоит в том, что ментальная репрезентация является частным случаем ментальной симуляции: Симуляции - это внутренние репрезентации свойств мира, которые не являются фактическими свойствами среды, данными через органы чувств. Репрезентации же - это внутренние представления состояний мира, которые функционально уже определены системой как актуальные.
Чтобы лучше понять эту интересную взаимосвязь, необходимо провести различие между телеофункционалистской, эпистемологической и феноменологической интерпретацией понятий "репрезентация" и "симуляция". Напомним: в самом начале мы обнаружили, что при анализе, проводимом с объективной научной точки зрения от третьего лица, информация, доступная в центральной нервной системе, никогда не является реальной информацией. Однако, поскольку система определяет пороги упорядочивания в сенсорных модальностях и супрамодальные окна одновременности, она создает для себя временную систему отсчета, которая фиксирует то, что следует рассматривать как ее собственное настоящее (подробнее см. раздел 3.2.2). Говоря метафорически, он владеет реальностью, симулируя "Сейчас", фиктивный вид временной интернальности. Поэтому даже такое присутствие - это виртуальное присутствие; оно возникает в результате конструктивного репрезентативного процесса. Мое телеофункционалистское предположение теперь гласит, что это был процесс, который оказался адаптивным: он обладает биологической функцией и по этой причине был успешным в ходе эволюционной истории. Его функция заключается в представлении динамики окружающей среды с достаточной степенью точности и в определенных, узко определенных временных рамках. Адаптивная функция ментального моделирования, однако, заключается в адекватном восприятии соответствующих аспектов реальности за пределами этой самоопределенной временной системы отсчета. Рассуждая таким образом, человек действует на телеофункционалистском уровне описания.
Интересный аспект этого способа рассуждения заключается в том, что он ясно демонстрирует - с объективной точки зрения от третьего лица, принятой в естественных науках, - каким образом каждая феноменальная репрезентация также является симуляцией. Если проанализировать репрезентативную динамику нашей системы во временной системе отсчета, заданной физикой, то вся ментальная деятельность является симуляцией. Если затем интерпретировать "репрезентацию" и "симуляцию" как эпистемологические термины, то становится очевидным, что мы никогда не находимся в непосредственном эпистемическом контакте с окружающим нас миром, даже феноменально переживая непосредственный контакт (см. разделы 3.2.7, 5.4 и 6.2.6). На третьем, феноменологическом уровне описания, simulata и representata - это два различных класса состояний, которые концептуально не могут быть сведены друг к другу. Восприятие никогда не является тем же опытом, что и память. Мышление отличается от ощущения. Однако с эпистемологической точки зрения мы должны признать, что любая репрезентация - это тоже симуляция. То, что оно моделирует, - это "сейчас".
Философы-идеалисты традиционно очень четко представляли себе эту фундаментальную ситуацию при различных эпистемологических допущениях. Однако описание ее в том виде, в котором она была только что описана, позволяет также породить целый ряд новых феноменологических метафор. Если типичными классами состояний для процесса ментального моделирования являются концептуальная мысль, живописное воображение, сновидения и галлюцинации, то вся ментальная динамика в феноменальном пространстве в целом метафорически всегда может быть описана как специфическая форма мысли, живописного воображения, сновидения и галлюцинации. Как мы вскоре увидим, такие метафоры сегодня, когда они сталкиваются с потоком новых эмпирических данных, вновь отличаются большой эвристической плодотворностью.
Позвольте мне привести яркий пример такой новой метафоры, чтобы проиллюстрировать этот тезис: Феноменальный опыт в состоянии бодрствования - это онлайн галлюцинация. Это галлюцинация в режиме онлайн, потому что автономная активность системы постоянно модулируется потоком информации от органов чувств; это галлюцинация, потому что она изображает возможную реальность как действительную реальность. Феноменальный опыт в состоянии сна, однако, является всего лишь сложной автономной галлюцинацией. Мы должны представить себе мозг как систему, которая постоянно задает миру вопросы и подбирает подходящие ответы. Обычно вопросы и ответы идут рука об руку, быстро и элегантно создавая наш повседневный сознательный опыт. Но иногда возникают неравновесные ситуации, когда, например, автоматический процесс постановки вопросов становится слишком доминирующим. Интересный момент заключается в том, что то, что мы только что назвали "ментальной симуляцией", как бессознательный процесс моделирования возможных ситуаций, на самом деле может быть автономным процессом, который непрерывно активен.
На самом деле, некоторые из лучших современных работ в области нейронаук (W. Singer, личное сообщение, 2000; см. также Leopold and Logothetis 1999) предлагают рассматривать человеческий мозг как систему, которая постоянно моделирует возможные реальности, генерирует внутренние ожидания и гипотезы нисходящим образом, будучи при этом сдерживаемой в этой деятельности тем, что я назвал ментальным представлением, представляющим собой постоянный коррелированный со стимулами восходящий поток информации, который затем в конце концов помогает системе выбрать одну из почти бесконечно большого числа внутренних возможностей и превратить ее в феноменальную реальность, теперь явно выраженную как содержание сознательного представления. Точнее, возможно, большая часть спонтанной активности мозга, которая обычно интерпретируется как шум, на самом деле может способствовать операциям связывания признаков, необходимым для перцептивной группировки и сегментации сцены, благодаря собственной топологической специфике (Fries, Neuenschwander, Engel, Goebel, and Singer 2001). Последние данные указывают на то, что фоновые колебания в гамма-диапазоне частот не только хаотичны, но и содержат информацию - философски говоря, информацию о том, что возможно. Эта информация - например, определенные правила группировки, заложенные в фиксированных свойствах сети, таких как функциональная архитектура кортикокортикальных связей, - является структурно заложенной информацией о том, что было возможно и вероятно в прошлом данной системы и ее предков. Таким образом, определенные виды постоянной фоновой активности могут быть просто непрерывным процессом генерации гипотез, о котором говорилось выше. Не будучи хаотичным, он может быть важным шагом в переводе структурно заложенной информации о том, что было возможно в прошлой истории организма, в те преходящие, динамические элементы обработки, которые прямо сейчас вносят реальный вклад в содержание сознательного опыта. Например, она может способствовать группировке сенсорных сигналов, делая ее более быстрой и эффективной (подробнее см. Fries et al. 2001, p. 199). Не только фиксированные свойства сети могут таким косвенным образом формировать то, что в итоге мы видим и осознанно переживаем, но если автономный фоновый процесс, состоящий из тысяч гипотез, непрерывно болтающих друг с другом, может модулироваться истинной обработкой "сверху вниз", то даже специфические ожидания и фокус внимания могут
