Делать детей — вот в чем волшебная сила Талестрии, она, эта сила, помогает ей перебарывать судьбу и поворачивать время вспять! В ней — бессмертие Дария, она возродит его силу, его могущество, его власть! Ходят слухи, что Александр уничтожил всех наследников Дария, потому-то свергнутый властитель и явился к Талестрии умолять, чтобы она выносила и выкормила для него новое потомство.
Дарий на коленях подполз к моей царице и сказал:
— Талестрия, стань этим вечером моей царицей. Твои воительницы будут защищать и воспитывать моих детей. Ты объединишь степные народы и расширишь Персидскую империю. Мне же, Дарию, месть велит вернуться на поле брани. Мой бог хочет, чтобы я отомстил, прежде чем покинуть землю. Но мои дети, выкованные на Вечном огне, благословленные льдами Сиберии, будут непобедимы. Дарий утратит империю, но его кровь будет течь в жилах твоих детей. Побежденный царь навечно пребудет властелином мира.
Дарий сыпал обещаниями, похвалами, словами любви. Моя повелительница слушала молча. Она улыбалась. Глаза ее то и дело вспыхивали, и я ощутила тревогу. Неужто царица поверила речам этого лжеца, любящего лишь власть и богатство? Талестрия не должна нарушить обет, который дала нашему богу, — никогда не привязываться к мужчине. Она не может зачать ребенка!
Ночь близилась к концу. Красноречие Дария исчерпалось. Талестрия сидела все так же прямо и неподвижно и ничего не отвечала. Над шатром взошла заря, в воздухе заметались тени птиц. Юноша-писец спал. Лишившийся сил и потерявший надежду Дарий судорожно моргал.
Внезапно царица сказала:
— Твой путь земного царя окончен, Дарий. Бог Льда посылает тебе испытание. Ты должен взойти на Ледник без доспехов, пешим, сняв корону. На вершине ты найдешь бесценное сокровище.
Лицо Дария просветлело.
— Я пойду, чтобы тебе угодить.
Талестрия улыбнулась:
— Сокровище в твоем сердце, но путь к нему отрезан. Забудь о войне и ищи этот путь. Ты еще можешь выбирать между жизнью и смертью.
Царица помолчала, а потом добавила, загадочно усмехнувшись:
— Умереть — значит продолжить жить.
Дарий погрузился в задумчивость. Я, Тания, записала все, что услышала, хотя смысл слов остался для меня скрытым. Моя повелительница поднялась, поправила складки туники и покинула шатер. Я вышла следом.
Мы продолжили наш путь в край белых красноголовых журавлей.
5
Из Греции прибыло подкрепление. Мои македонские лейтенанты натаскивали новичков вместе с персидскими солдатами. Собрав сведения о восточных землях, я приказал начертить новые географические карты и отправился на восток Персии во главе армии, вымуштрованной по суровым законам моей родины. Я усилил свое войско, посадив всадников на верблюдов и слонов, которых отнял у Дария.
Сузы сдались без сопротивления, но, когда мы вошли за стены, в городе вспыхнул мятеж. Его поднял раб, выдававший себя за сына крылатого бога и изгнанный евнухами из дворца после свержения Дария. Взбунтовавшихся плебеев быстро разогнали, а Багоаса заковали в цепи и бросили к моим ногам. Юный перс был строен и черноволос. Меня потряс ненавидящий, горящий огнем веры взгляд его дерзких зеленых глаз.
Я мгновенно забыл, что приказал казнить Багоаса и выставить труп на стене в назидание жителям. Он стоял на коленях в центре помоста и как будто совсем не испытывал страха. Я, Александр, властелин мира, приказал бросить Багоаса в подземную темницу, краснея от стыда. Это не помогло. Мне чудилось лицо бунтаря. Я плохо спал. В ту ночь мне хотелось одного — сжать его в своих объятиях, причинить боль, подарить наслаждение.
На следующее утро я призвал к себе Гефестиона и говорил с ним о множестве дел, прежде чем перейти к тому, что меня действительно волновало. Я сообщил, что собираюсь помиловать вождя бунтовщиков красавца Багоаса, но в наказание его кастрируют и он будет мне прислуживать. Гефестион горько усмехнулся в ответ. Он все понял. Он не мог заставить меня быть верным. Он не умел защитить меня от меня самого, ответив «нет». Однажды он предпочел мое наслаждение своему счастью и теперь превратил собственные муки в ковер для моих утех.
Гефестион кастрировал молодого Багоаса. Он выхаживал его нежно и терпеливо. Он сносил оскорбления и прощал покушения на свою жизнь. Однажды вечером, на пути в Персеполис, он одел его в платье евнуха и привел в мой шатер.
Я сорвал с Багоаса одежду. Мой пленник стоял совершенно обнаженный, прижимаясь спиной к пологу шатра, и мог защищаться только взглядом. Изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня так пристально, что желание угасло. Я не прибег к насилию, но протянул руку и погладил застывшее от ненависти и боли лицо. Багоас любил меня! Вот почему он молча страдал, сохраняя холодную неприступность, хотя его кожа горела под моими пальцами и он хрипло постанывал от возбуждения. Чтобы доказать свою любовь, я одел его и отослал прочь.
Мне пришлось ждать целую вечность, пока Багоас сдастся. Прошла еще вечность, и он признался, что возжелал меня с первой же встречи. Я всеми силами пытался превратить Багоаса в добровольного пленника. Униженный гордец увлек меня в пучину неистовой страсти. Багоас был вольной птичкой, которую я насильно запер в золоченой клетке. Он распевал веселые песни, когда чувствовал любовь, и исходил злобой, вспоминая об утраченной мужественности. Он изобрел тысячи способов причинять мне страдание. Он рассказал, что Дарий отдавался ему и называл маленькой пчелкой. Он был болтлив, как воробей, но отказывался говорить о родителях и своем происхождении. Он то ползал у моих ног, вымаливая ласки, то не показывался много дней подряд, страдая в одиночестве и оплакивая свою неполноценность. Я терпел его капризы, не отвечая, когда он говорил, что хочет умереть, я не мог навязать ему свою волю. Частые смены настроения Багоаса бесили меня, но, когда он исчезал, я тосковал по его детскому голосу, медовой коже, темным кругам вокруг глаз и следам высохших слез на щеках. Великий Александр сдался. Я поручил Багоасу заботы о своей одежде и трапезах. Он ревновал всех, кто был ко мне близок, и все время жаловался на неотесанность македонцев и грубость греков. Багоас создал вокруг меня пустоту, приучив к восточным удовольствиям.
Мы пошли на восток, потом на запад, отправились на север и снова повернули на восток. Преследуя Дария по обрывистым дорогам, я брал штурмом города. Тем, кто сдавался без сопротивления, я доверял гарнизон и отправлялся дальше, держа в одной руке щит, а в другой копье. Я шел через города, деревни и крепости, не останавливаясь даже на краткий миг, чтобы отдохнуть. Я не запоминал названий завоеванных мною мест и для простоты давал всем городам свое имя, покидая их, как невесту на брачном ложе.
