заменившие их; они и поныне остаются стандартным компендиумом
русской агиологии. Особенно интересен Димитрий Ростовский как
драматург (см. ниже). Стефан Яворский известен главным образом
как проповедник. Проповеди его написаны простым и мужественным
стилем, без излишних риторических украшений. Часто они
откровенно касаются проблем сегодняшнего дня. Яворский глубоко
возмущался многими петровскими нововведениями и проявлял
сочувствие к старомосковской оппозиции. Он отважился открыто
упрекать Петра за его развод, сокрушался по поводу судьбы церкви в
секуляризованной России и осмелился поднять голос против
невыносимого для низших классов груза рекрутских наборов и
налогов.
Феофан Прокопович был моложе и иначе настроен.
В обмирщении собственного мышления он пошел дальше всех других
архиереев. Широко образованный, он первый из русских писателей
обратился к настоящему источнику европейской культуры – к
Италии, не удовлетворившись польской и польско-латинской
ученостью. Он был сильный оратор, и его надгробное слово Петру
Великому целое столетие оставалось самым знаменитым примером
русского торжественного красноречия. Тон его проповедей и речей
скорее светский. Они вдохновлены культом просвещенного
деспотизма и преклонением перед героем-деспотом, которое звучит
уже не протестантизмом, а язычеством.
Светская литература петровской поры отвергла церковно-
славянский и сделала своим языком русский. Но это был странный
русский язык, полный славянских реминисценций и пропитанный
непереваренными словами какого угодно иностранного
происхождения – греческого, латинского, польского, немецкого,
голландского, итальянского и французского. Формальный разрыв со
старым языком был символизирован введением нового алфавита, в
котором формы славянских букв были изменены ради приближения
их к латинским. С тех пор у России есть два алфавита: Церковь
продолжает пользоваться старым алфавитом и старым языком;
мирское же общество употребляет только новый. Книги,
отпечатанные «цивильными» буквами при Петре и несколько позже,
были или законы и официальные постановления, или переводы.
И поскольку петровские реформы были прежде всего практического
характера, то и все переводные книги были сводами практических
познаний.
Из оригинальных писаний того времени самые лучшие явно те, автором
которых был сам Петр. Его русский язык до смешного полон варваризмов, но
пользуется он им с силой, резкостью и оригинальностью.
Литературная его оригинальность видна во всем – в дневниках, в
письмах, даже (и может быть, более всего) в официальных указах.
Живая и реалистическая образность стиля делают его указы самой
интересной литературой того времени. Он гений энергичных и
запоминающихся фраз, и многие из его изречений до сих пор живут в
памяти каждого.
Из других светских писателей того времени наиболее интересны
Иван Посошков (1652–1726), подмосковный купец-самоучка,
написавший Книгу о скудости и богатстве, и Василий Никитич
Татищев (1686–1750), чья Русская история, хотя и бесформенная с
литературной точки зрения, является первой научной попыткой
охватить огромный материал, содержащийся в русских летописях, и
соединить его со свидетельствами писателей-иностранцев. Она
вполне на уровне тогдашней европейской эрудиции. Татищев был
одним из самых культурных людей своего класса и своего времени.
Он сыграл свою роль в истории как политик (в 1730 г., когда был
одним из лидеров антиолигархической партии) и как администратор.
Его Завещание, адресованное сыну, – интересный документ,
отражающий высокое чувство долга и практического патриотизма,
присущее людям петровской эпохи.
3. ПЕРВЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ СТИХИ
Писание стихов пришло в Россию из Польши в конце XVI века.
Первые образчики, самые старинные, можно найти в предисловии к
Острогской Библии 1581 г. В XVII веке много рифмованных стихов
было написано западнорусскими учеными. Просодию они
употребляли польскую, которая, как и французская иитальянская,
основана на подсчете слогов, без точного расположения ударений.
Содержание этой западнорусской поэзии панегирическое или
дидактическое. Стихи писались людьми, так или иначе связанными с
духовными школами. Около 1670 г. белорусский священник Симеон
Полоцкий занес эту поэзию в Москву, где процвел при дворе Алексея
Михайловича и его сына Федора, достигнув значительного изящества
в силлабическом стихосложении. Но до эпохи Петра ничего, что
можно было бы (разве что из вежливости) назвать поэзией, нет и
следа. Не считая драматической поэзии, единственный версификатор
этой школы, в котором было хоть что-то поэтическое, это Феофан
Прокопович. Его пасторальная элегия на трудные времена,
постигшие петровских сподвижников после смерти великого
монарха – одно из первых истинно поэтических лирических
стихотворений на русском языке.
Когда молодые москвичи-миряне стали знакомиться с техникой
рифмовки, они начали пробовать свои силы в любовных стишках.
Дурные рифмы на любовные темы существуют с конца XVII века.
(Интересно, что первые образчики можно найти в уголовных
судебных делах.) При Петре Великом новое искусство быстро стало
распространяться. Ко времени его смерти рифмованные любовные
песенки стали уже законным явлением быта. Рукописные сборники
любовных силлабических стихов первой половины XVIII века дошли
до нас. Это отражение любовных песен, распространенных в то
время в Германии. Вообще немцы играли выдающуюся роль в
начальном развитии русской поэзии. Вильгельм Монс, московский
немец, который был любовником жены царя Петра, Екатерины, и был
казнен в 1724 г., писал любовные стихи по-русски, но немецкими
буквами. Есть в них какая-то странная сила, заставляющая нас
поверить, что он был чем-то вроде поэта. Первые попытки ввести
правильную стопу в русское стихосложение были сделаны двумя
немцами, пастором Эрнстом Глюком (в доме которого была
служанкой Екатерина I), и магистром Иоганном Вернером Пауссом.
Они перевели на русский язык лютеранские гимны, и русский этот,
хотя очень неправильный, заботливо очищен от иностранных слов. К
1730 году русское общество было готово воспринять более
правильную и изысканную поэзию европейского образца.
4. ДРАМА
Ритуал Восточной Церкви, как и Западной, уже содержит
зародыши драматического действа. Но в отличие от происходящего
на Западе, эти зародыши оставались чисто ритуальными и
символическими, и не переросли в драматические представления.
Русская драма полностью заимствована с Запада. И, как все западное,
она шла двумя путями. Один начался со школьной латин ской драмы в
Киевской, а оттуда и в Московской Академии; другой прямо от
немецких бродячих светских актеров в Немецкой слободе в Москве.
Школьная драма на религиозные сюжеты была введена в
западнорусских школах очень рано, еще в конце XVI века.
К середине XVII они уже были постоянным и очень популярным
явлением. Даже если они шли не на латинском или польском языке,
это всегда были переводы с латыни или польского. Это были пьесы в
средневековом стиле – последние потомки мираклей и мистерий.
Неоклассическая теория поэтики драмы преподавалась в классе
риторики Киевской Академии, но до самого XVIII века эта теория
никак не влияла на практику. Киевские студенты продолжали играть,
а их учителя переводить или адаптировать пьесы средневекового
типа. В серьезных своих частях эти пьесы были лишены всякой
